– Эль-Метисо! – крикнул он умоляющим голосом, душевные терзания заглушали в нем даже чувство гордости. – Я унижаюсь перед тобой до просьбы, до мольбы! Если в тебе осталась хоть одна капля жалости, хоть какое-нибудь человеческое чувство, возврати мне ребенка, которого ты отнял у меня!
Говоря это, Красный Карабин стоял весь на виду, под выстрелами бандита, тогда как Хосе, защищенный стволами громадных пихт, тщетно упрашивал его остерегаться.
Пират пустыни ответил презрительным смехом на мольбы отчаявшегося отца.
– Сын бешеной собаки! – крикнул ему Хосе, в свою очередь выступая вперед с гордо поднятой головой, взбешенный унижением старого друга и наглостью метиса. – Будешь ли ты отвечать белому охотнику без примеси поганой крови, когда он удостаивает говорить с тобой?
– Ах, молчи, ради бога, Хосе, умоляю тебя! – прервал его Красный Карабин. – Не раздражай человека, который держит в руках жизнь моего Фабиана… Не слушай его, Эль-Метисо! Горе доводит его до отчаяния!
– На колени! – заревел бандит. – И тогда я, быть может, соглашусь выслушать тебя!..
Это наглое и дерзкое предложение заставило канадца содрогнуться, как от укуса змеи, и благородное чело его залила яркая краска стыда, унижения и гнева.
– Лев не приклонится перед подлым шакалом! – поспешно шепнул Хосе в ухо канадца. – Шакал надругается над ним!
– Что из того?! Не все ли мне равно, когда все погибло! – ответил Красный Карабин с горестной простотой. И гордый старый воин, который не согласился бы даже потупить взора ради спасения своей жизни, был побежден своей родительской нежностью и любовью и опустился на колени.
– Ну, нет! Это уж слишком! – рявкнул Хосе, и лицо его побагровело от негодования, тогда как на глазах выступили слезы горькой обиды и досады при виде унижения старого канадца, стоявшего коленопреклоненным перед наглым пиратом прерии. – Да, слишком! Так унижаться перед подлым бандитом без сердца и без чести! Полноте, Красный Карабин! Мы справимся сами с этим негодяем… И пусть его все черти…
При этих словах пылкий испанец, увлекаемый своей глубокой и искренней привязанностью к старому канадцу и дружбой к юному Фабиану, кинулся, точно серна, с высоты своей пирамиды к противолежащим скалам.
– Ах, так!.. – зашипел метис и прицелился в канадца, который, все еще умоляя пощадить сына, продолжал стоять на коленях.
Но дождь лил таким неудержимым потоком, что курок ружья напрасно ударял по промокшей затравке, выстрела не следовало, а только вспыхивали бледные слабые искорки на кремне.
Возмущенный столь подлым поступком против безоружного и умоляющего о пощаде врага и не рассчитывая более на его жалость и сострадание, Розбуа последовал примеру Хосе и бросился следом за ним, не рассуждая о том, сколько там может быть врагов, за этими скалами. Канадец еще только спускался с холма, когда Хосе с кинжалом в руке огибал уже изгородь Золотой долины.
– Спеши скорее, Розбуа, – крикнул голос испанца, который в этот момент уже скрылся в кустах, окаймлявших вершины скалистой гряды, где засели враги. – Смотри, мерзавцы бежали!
И то была правда; даже метис, остававшийся последним, бросился улепетывать со всех ног при появлении Хосе на гребне.
– Стой, подлец, если ты не такой же трус, как и наглец! – крикнул вдогонку ему канадец, смотревший с содроганием, как похититель Фабиана ускользает от его мести.
– Эль-Метисо не трус! – ответил метис, приняв величавый и гордый тон урожденного индейца. – Орел Снежных Гор и Пересмешник встретятся с ним еще в третий раз, и тогда они узнают об участи, постигшей юного воина южных стран, вокруг которого соберутся плясать краснокожие воины и мясо которого они бросят бродячим псам пустыни на съедение!
Старый канадец продолжал гнаться за ним, и вскоре ему удалось нагнать Хосе. Казалось, эти два охотника в своей отчаянной погоне за врагом не замечали никаких препятствий на своем пути: ни скользких от дождя скал и утесов, по которым им приходилось взбираться, ни рытвин и трещин. Сквозь туманную густую сеть частого ливня они все еще видели перед собой фигуру бегущего метиса, но вскоре, перебравшись через вершину горы, тот скрылся у них из вида под туманным покровом, никогда не сходящим с этих гор.
– Проклятие! Не иметь при себе ни одного ружья! – воскликнул Хосе, бешено топнув ногой.
– Вся радость и надежда моей жизни угасли! – воскликнул лесной бродяга надорванным голосом, остановившись на минуту, чтобы перевести дух.