– Ну вот, – сказал старый пират, заботливо оправляя смятые травинки, – наша добыча, надеюсь, теперь укрыта надежно!
– Я думаю! – ответил метис, поднимая шкуры по мере того, как они переходили по ним, направляясь к пироге.
Оставалось убрать землю, место которой занимала теперь их добыча. Завернув ее в шкуру, пираты отнесли в пирогу и, когда последняя выехала на середину реки, высыпали в воду. Таким образом, теперь не оставалось абсолютно никаких следов их пребывания ни на берегу, ни на лужайке. Подобные кладовые практикуют в пустыне индейцы и трапперы, укрывая добычу или товары.
Облегченная от своего груза, пирога пиратов быстро продолжала путь вверх по реке к Туманных горам. Там спустя три дня их появление было замечено канадцем и Барахой.
«Очень хорошо! – подумал индеец, когда лодка с пиратами скрылась из виду. – Они закопали здесь свою душу и скоро возвратятся за ней!»
С этими словами команч спустился с дерева, тем же путем вернулся назад и переправился на правый берег. Через полчаса он достиг оврага, где его приветствовал радостным ржанием сильный и проворный конь.
Сверкающий Луч ласково погладил его рукой, вскочил в седло и поскакал на запад галопом. Вдруг и лошадь и всадник остановились и дружно начали нюхать воздух, подобно хорошо выдрессированным собакам ищейкам. И недаром: вдали виднелось двое одиноких людей.
Это были последние из пяти лиц, о которых мы упоминали в начале главы. Те, в свою очередь, тоже заметили индейца.
– Вильсон! – сказал один из них, занимавшийся в это время срисовыванием окружающего ландшафта.
– Сэр! – ответил американец.
– Вот это, кажется, касается вас!
Сказав это, сэр Фредерик спокойно углубился в свою работу. Уже самые приготовления ко взаимной встрече у американца и индейца показывали, какое недоверие существует в отношениях людей в пустыне. Вильсон, сделав рукой знак, что он хочет вступить в дружеский разговор, бросился в то же время в выемку почвы, откуда теперь виднелась лишь его голова.
В свою очередь, индеец, встревоженный маневром американца, скользнул с лошади и спрятался за нее таким образом, что наружу выставлялась лишь верхушка головы да дуло перекинутого через седло карабина. Осторожно толкая лошадь, индеец таким способом приближался к Вильсону.
Обменявшись, однако, несколькими словами и убедившись, что ни тот ни другой не горят желанием перерезать друг другу горло, американец и индеец покинули свою угрожающую позицию; первый вышел из своей ямы, второй снова сел на коня, и оба пожали друг другу руки.
– К какому племени принадлежит мой юный друг и куда направляется? – спросил Вильсон.
– К племени команчей! Он идет к своим братьям, чтобы вести их по следам неприятеля. Что делает мой белый брат в пустыне?
– Этого я не знаю!
И так как индеец улыбался с недоверчивым видом, то сэр Фредерик соизволил ответить:
– Мы прогуливаемся, мой друг!
– Охотничьи угодья Кровавой Руки, Эль-Метисо и апачей полны опасностей! – значительно произнес индеец.
– Это меня не касается. Поговорите с Вильсоном!
– Мои братья предупреждены!
Сказав эти слова, индеец вскочил на коня и поскакал галопом, продолжая прерванный путь. Сэр Фредерик провожал их взглядом, любуясь и всадником, и его конем, которые неслись свободные, как ветер, свистевший в их ушах.
Восполнив пробелы прошлого, возвратимся теперь к Хосе и канадцу, оставленным нами в Туманных горах.
Глава VI. Отчаяние
Бушевавшая всю ночь неистовая гроза утихомирилась лишь поздним утром. Тучи рассеялись, исчезли без следа, небо заголубело, но земля хранила следы опустошительного ливня. С высот стекали бесчисленные ручейки, ручьи и бурлящие потоки. Их бурые от ила и глины воды несли вниз глыбы земли, сухую траву, сорванный со скал кустарник, мелкие комки и даже вырванные с корнем молодые деревца.
А под всей этой безотрадной картиной лучезарно сияло солнце.
На одном из обломков скалы, близ пирамиды, сидел с поникшей головой Розбуа, на энергичном лице которого горе в одну ночь провело глубокие борозды, подобно вымоинам, сделанным бурей у подножий Туманных гор. Его седые волосы трепались по впалым побледневшим щекам. Казалось, он не замечал знойных лучей солнца, падавших на его обнаженную голову. Его душевная твердость и сила духа казались окончательно сломлены последним ударом судьбы. Отчаяние будто отняло у него последние остатки энергии, обрекло на неподвижность и безгласность.
Долго оставался он в таком положении, но вот наконец поднял голову, как очнувшийся от забытья человек, в глубине души которого еще тлеет крохотная, неугасшая искра надежды, способная вдохнуть в измученное тело новую жизнь. Машинально пошарил он возле себя рукой, ища оружие, не найдя его, горестно вздохнул и поднял к небу безоружные руки. В этот момент он заметил Хосе, вышедшего из-за уступа скальной гряды. Легкая улыбка тронула губы канадца при виде верного сподвижника, и он невольно подумал, что, наверное, Провидение не зря посылает человеку друзей, чтобы поддержать их на крутых поворотах жизненного пути.