Интерактивный Рыжий Эпиграф
Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам, вдоль березовых рощ, отбежавших во тьме, к треугольным домам, вдоль оврагов пустых, по замерзшей траве, по песчаному дну, освещенный луной, и ее замечая одну. Гулкий топот копыт по застывшим холмам -- это не с чем сравнить, это ты там, внизу, вдоль оврагов ты вьешь свою нить, там куда-то во тьму от дороги твоей отбегает ручей, где на склоне шуршит твоя быстрая тень по спине кирпичей.
Ну и скачет же он по замерзшей траве, растворяясь впотьмах, возникая вдали, освещенный луной, на бескрайних холмах, мимо черных кустов, вдоль оврагов пустых, воздух бьет по лицу, говоря сам с собой, растворяется в черном лесу. Вдоль оврагов пустых, мимо черных кустов, -- не отыщется след, даже если ты смел и вокруг твоих ног завивается свет, все равно ты его никогда ни за что не сумеешь догнать. Кто там скачет в холмах... я хочу это знать, я хочу это знать.
Кто там скачет, кто мчится под хладною мглой, говорю, одиноким лицом обернувшись к лесному царю, -- обращаюсь к природе от лица треугольных домов: кто там скачет один, освещенный царицей холмов? Но еловая готика русских равнин поглощает ответ, из распахнутых окон бьет прекрасный рояль, разливается свет, кто-то скачет в холмах, освещенный луной, возле самых небес, по застывшей траве, мимо черных кустов. Приближается лес.
Между низких ветвей лошадиный сверкнет изумруд. Кто стоит на коленях в темноте у бобровых запруд, кто глядит на себя, отраженного в черной воде, тот вернулся к себе, кто скакал по холмам в темноте. Нет, не думай, что жизнь -- это замкнутый круг небылиц, ибо сотни холмов -- поразительных круп кобылиц, из которых в ночи, но при свете луны, мимо сонных округ, засыпая во сне, мы стремительно скачем на юг.
Обращаюсь к природе: это всадники мчатся во тьму, создавая свой мир по подобию вдруг твоему, от бобровых запруд, от холодных костров пустырей до громоздких плотин, до безгласной толпы фонарей. Все равно -- возвращенье... Все равно даже в ритме баллад есть какой-то разбег, есть какой-то печальный возврат, даже если Творец на иконах своих не живет и не спит, появляется вдруг сквозь еловый собор что-то в виде копыт.
Ты, мой лес и вода! кто объедет, а кто, как сквозняк, проникает в тебя, кто глаголет, а кто обиняк, кто стоит в стороне, чьи ладони лежат на плече, кто лежит в темноте на спине в леденящем ручье. Не неволь уходить, разбираться во всем не неволь, потому что не жизнь, а другая какая-то боль приникает к тебе, и уже не слыхать, как приходит весна, лишь вершины во тьме непрерывно шумят, словно маятник сна.
Иосиф Бродский
Обычное детство боевого мага
Кто там скачет, кто мчится под хладною мглой, говорю,
одиноким лицом обернувшись к лесному царю, --
обращаюсь к природе от лица треугольных домов:
кто там скачет один, освещенный царицей холмов?
Рыжий (см. Интерактивный Эпиграф)
Эпилог
Радующая глаз, ласкающая слух нежная зелень. Шелест солнечных лучей на изумрудных листьях. Лес одет в свои лучшие изумрудные украшения. Падая с крон солнечные лучи, играют с тенями. Величественный, Огромный ( с двухэтажный дом), Совершенный, Царственный, не от мира сего ... Олень пересекает свои лесные владения. Тот тут, то там лишь мелькнет его полная спокойствия фигура. Видно его лишь мельком, и вдруг становится ясно даже для оленя его грация ошеломительна. Это царица. Лесная королева. Дух Леса. Я тянусь к золотым карманным часам моей юности, чтобы отдать их…
Обычное детство боевого мага
Удар, удар, еще удар и вот я на полу и мне не хорошо! Мать опять меня приложила в кулачном бою. О бое на деревянных мечах вообще страшно говорить. А до этого было очередное разочарование на уроке магии у отца. Он у меня Целитель знаете ли. Еще и с талантом к агии разрушения… У меня ни того ни другого. Зато мать – воин. Многие герои «превозмогают» свои недостатки или ущербности, становятся лучше. Только это не мой случай. Я мог бы пытаться до конца своих дней развивать свой дар чуть ниже минимального. Точнее минимальный. Отец утешал меня – я в маму. А мама утешала говоря, что я размазня, как и мой отец. Способности были…вот только им никогда не стать чем то больше. Почти все дети мечтают стать магами. В рыцари идут редкие дураки. Махать тяжелым мечем… уж лучше стать лучником. Только вот у меня тремор. С детства. Нервы. Мать говорит – это эмоциональная распущенность. И нечего, мол со мной сюсюкаться - главное спорт. У нее на все один ответ – спорт. Правда во время тренировок и спаррингов тремор и правда проходит. Я решил просто развить природный потенциал тела. У каждого человека есть такая возможность. Если у тебя есть мышцы и рефлексы – их можно качать. Карьеру ученого, менестреля , артиста, или творца произведений искусств могут позволить себе только относительно состоятельные люди. Мы не могли. Если бедность – отсутствие минимального капитала. Тогда можно считать, что мы была за этой чертой. Но если считать уровень жизни и нужды… Я ни в чем не нуждался, всегда была у нас всегда была вкусная еда, у меня были игрушки, несколько учебников. И даже жеребенок. Корова, куры и злые-презлые гуси. С гусями жить все равно, что жить с толпой низкорослых задир. Хочешь вырастить из ребенка бойца – брось в толпу гусей. Я серьезно. Синяки, ссадины, ушибы. Один раз чуть не заклевали. У меня ушло 3 года на то чтобы научится спокойно уклонятся от них. До этого я не ходил по двору. Я бегал или крался. Гуси поддерживали меня в форме. Сначала я ненавидел их. И с удовольствием ел гусей на ужин. Потом жалел их – и просил маму больше не готовить гусей...Потом просто ел их. Когда я наконец стал подростком жаренный гусь стал одним из моих самых любимых блюд. Может это и жестоко есть своих бывших друзей. Только вот они мне не были друзьями. Скорее суровыми испытаниями.