Дома я внимательно изучил топографические карты, ведь тогда систем GPS еще не существовало и приходилось ориентироваться по компасу. Кроме того, общаясь с деревенскими жителями, я узнал много народных примет таежного ориентирования, и тогда мой план похода в глубину леса окончательно созрел. Я выбрал напарника, благо природа наделила нашу семью еще одним мужиком, и пригласил погостить к себе родного брата Максима. После приезда в деревню и через некоторое время напившись местной самогонки и обойдя все достопримечательности включая Нюрку, мы вернулись в дом, и я наконец-то спросил его:
- В тайгу пойдешь?
Он внимательно посмотрел на меня. По глазам стало понятно, что Макс заинтересован, но в тоже время напуган неожиданно дерзким предложением. Ведь лес буквально нависал своей громадой над деревней и тем самым демонстрировал свое величие, пугая безбрежными границами. Однако алкоголь взял свое, и он ответил, икнув.
- П-пошли.
- С ночевкой, далеко пойдем.
- Х-хорошо.
На следующее утро я боялся, что Макс проспится и откажется от похода, но, проснувшись и полечившись остатками самогона, он опять осмелел. Через час, собрав провиант и взяв все необходимое на несколько дней, мы отправились в лес.
Конечно, то, что мы увидели во время похода потрясло нас. Чудесные, сказочные картины дикой тайги поражали воображение, и рассказ об этом походе можно растягивать на десятки страниц. Забравшись на одну из гор, мы расположились рядом со скалистым утесом, который обрывался вниз крутым пике на сотню метров, а со дна ущелья до нашего слуха доносился шум горной реки. Сварив нехитрый ужин и расположившись возле палатки, мы возбужденно стали делиться увиденными картинами, согревая желудок взятым с собой крепким алкоголем, и только когда наступила глубокая ночь, мы, довольные и пьяные, улеглись отдыхать.
Но еще более интересное событие произошло с нами во время обратной дороги. Используя полученные знания и накопленный опыт, я почти не пользовался компасам, выбирая направление движения исходя из народных примет, и иногда нам удавалось набрести на одну из звериных троп. Тогда идти становилось легче и быстрее.
Тропа петляла между деревьями, иногда заставляла нас нагибаться и протискиваться под массивными ветками, а иногда делала неожиданный круг, обходя какое-то невидимое препятствие. Создавалось впечатление, что звери выбирали дорогу не всегда заботясь только о своей безопасности или удобстве передвижения, но и чувствуя что-то потустороннее. В конце концов тропа внезапно оборвалась и мы с братом оказались в глубокой чаще, да такой, что даже дневной свет не мог проникнуть сюда сквозь плотную листву.
Деревья в этом месте росли ближе к друг другу и выглядели намного древнее своих собратьев. Кроме того, многие из них болели какой-то болезнью и своими некрасивыми ветками дополняли мрачную картину, пропуская или не пропуская свет таким образом, что игрой тени создавали некое подобие потустороннего пространства. Чем дальше мы шли по этой тропе, тем темнее и призрачнее становилось окружающее пространство, а когда мы спустились в овраг, смрадный и сырой воздух вокруг нас как будто загустел. Он наполнился тьмой, которая превратила обезображенные ветки больных деревьев в некое подобие демонов смерти, излучающих своим видом ужас и нагоняющих страх на все живое.
И тут я встал как вкопанный, а Макс не успев затормозить, больно ударил меня в спину. Он что-то сказал, ругнувшись, однако то, что я увидел перед собой, начисто отшибло мой слух. Перед нами на пне сидел мужчина, его темный образ был отчетливо виден на фоне деревьев, а проходящий через ветки свет отбрасывал на его тело зловещие тени. Макс также увидел мужчину и смог выговорить всего лишь одно слово.
- Леший.
- Мужик какой-то, - сказал я в ответ.
Подойдя немного ближе мы разглядели человека получше. Он оказался в очках, ноги прикрывала брезентовая плащ-палатка, а на коленях он держал открытый ноутбук, в который бесконечно тыкал грязными пальцами, пытаясь его включить. Услышав шум наших шагов, мужчина сверкнул стеклами очков, тем самым опять напугав нас необычно мрачным светом, отраженным в нашу сторону. Странным, грудным голосом он произнес: