И никаких дополнительных объяснений. Никакой логики и никаких заслуженных поощрений. Зато в наличии жесткие рамки, придуманные неизвестно кем, неизвестно как и зачем. Невидимый справочник словно понял, что в моем расположении духа и истощенном запасе терпения лучше не язвить, поэтому решил отмолчаться.
К концу бесконечного третьего дня, когда время на настенных часах медленно и верно подбиралось к полуночи, силы покинули меня окончательно и бесповоротно.
Я сидел на стуле в смотровой комнате, крепко обнимая обеими руками автомат. Металл оружейного ствола все еще оставался заметно теплым после недавней пальбы и приятно грел окоченевшие пальцы.
Я смотрел в темное окно, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на заснеженной пустоши, раскинувшейся перед бункером. За толстым стеклом стелилась непроглядная мгла, в которой редкие порывы ветра кружили снежную крошку, а черная пасть Разлома слабо мерцала туманными испарениями. Внутри помещения монотонно и успокаивающе гудели вентиляторы охлаждения на серверных стойках, и этот ровный звук медленно утягивал мое воспаленное сознание в темный омут.
Мышцы ноющей шеи расслабились помимо моей воли, не в силах больше удерживать тяжелую голову, и подбородок ткнулся в воротник куртки. Я из последних сил пытался держать глаза открытыми, тяжело моргая и вглядываясь в искаженные тени за стеклом, но измученный организм взял свое.
Я заставил себя открыть глаза и тут же нахмурился.
Я стоял совершенно один посреди лесной поляны, окруженный исполинскими стволами вековых елей. Ноги мягко утопали в толстой хвойной подстилке, а морозный воздух вокруг был густо пропитан сырым запахом прелой земли и старой сгнившей древесины.
Прямо передо мной извивались толстые узловатые корни, выступающие из промерзшей почвы. Они причудливо изгибались, сплетались в сложные узлы и уходили куда-то в непроглядную глубину.
Я медленно опустился на колени, почувствовав пронизывающий холод сырой земли, прижался щекой к шершавой коре самого большого корня и попытался услышать хоть что-нибудь, следуя недавнему наставлению лесного духа.
Но я не слышал ничего.
Совсем.
Кроме очередного воя сирены.
Глава 4
Я проснулся рывком, словно невидимая рука схватила меня за шиворот и выдернула из темноты.
Подскочил на матрасе, жадно глотая спертый воздух спальни. Холодный пот тек по хребту, пропитав тонкую ткань футболки насквозь. Пальцы намертво вцепились в край одеяла и мелко дрожали от мышечного перенапряжения.
В первый миг со сна мне явственно почудилось, что узкий коридор за дверью снова заливает пульсирующий красный свет, а по барабанным перепонкам бьет рев сирены, сообщая про очередной прорыв.
— Снова лезут, твари проклятые, — пробурчал я спросонья, недовольно опуская ноги на пол. — Ну сколько можно?
Моргнул один раз, другой. Провел ладонью по лицу, стирая испарину со лба.
Красного света не было. Бункер тонул в сером полумраке, металлический радиатор монотонно гудел в углу комнаты, отдавая тепло. А пронзительный звук, который мой воспаленный от бессонницы разум принял за сирену, оказался писком ретранслятора. Аппаратура надрывалась в смотровой комнате.
Я выдохнул, осознав, что вся эта ерунда мне всего лишь пригрезилась.
Но… минуту. Последнее, что я помню, это то, что я сидел в смотровой перед окном и боролся со сном. Видимо я настолько вымотался, что не приходя в сознание, кое-как добрел до спальни и просто рухнул в койку.
Оторвав задницу от койки, я ощутил, что тяжесть во всем теле никуда после сна не делась. Ноги казались отлитыми из чугуна, и каждый шаг по коридору давался с трудом и болью в каждой мышце.
За три дня непрерывной стрельбы и таскания ящиков с патронами организм вымотался до предела.
Проходя мимо кухни, я подошел к чайнику и двумя глотками осушил стакан кипяченой воды.
— Фуф, — выдохнул я, потрогав все еще саднящую на шее кожу. — Исцеление.
Тепло разошлось по шее, снимая жжение и стянутость.
Ну, так-то лучше. Горло промочили, исцеление использовали, теперь и на звонок ответить можно, хоть не так хрипеть буду.
Добравшись до смотровой комнаты, я опустился на табурет, надел наушники и, щелкнув тумблером, ответил.
— Четвертый дозорный слушает.
— Егор, Лесная Матерь, наконец-то, — прозвучал в динамиках сдавленный голос Наиры.
Эльфийка дышала тяжело, сбивчиво, и голос ее откровенно сипел.
— Я уж думала, тебя там сожрали с потрохами, — продолжила она. — Как ты себя чувствуешь? Ты вообще спал?