— Отец. Обронил.
Лешрак обернулся, глянул на мою ладонь и махнул посохом.
— Брось. Их у меня за сорок лет столько выпало, что на добрую поленницу хватит.
Я подержал веточку еще секунду, ощущая пальцами, до чего она невесомая, и сунул в карман разгрузки. Что-то мне подсказывало, что кусок такого существа в снегу оставлять не следует. Дед смолчал, но шляпку в мою сторону повернул и держал так, покуда я не застегнул клапан.
— А ты сам как выжил-то? — озадачился я, ведь если его сородичи все, считай, вымерли, то этот что… самый сильный, выходит?
— Присосался, — сказал он. — Ушел в самую глушь, где корни старые и глубокие, где лес еще помнит, как оно было. Там своя сила осталась, тоненькая, вроде родничка. Вот я на ней и сижу сорок лет. Она меня держит, а я ее не отпускаю. Оттого и вид у меня, сам видишь, не царский. — Он оглядел свои прутики. — Раньше-то я тебе на две головы выше был. И череп носил медвежий, как положено. А нынче что осталось, то и ношу.
Он тронул пальцем-веточкой красную шляпку у себя на макушке, и вышло это до того по-стариковски, что у меня в груди неприятно потянуло.
— Сорок лет, — повторил я. — И все это время ты в дебрях сидел?
— Сидел.
— А как же так-то? А лес?
— А что «лес»? Лес сам по себе, — дед пожал плечами, вернее, тем местом, где у него плечи полагались. — Не берег я его, егерь, чего уж там. Врать не стану. Мне бы себя удержать, куда мне лес. Сидел да думал.
— Сорок лет? Не надоело? О чем можно столько времени думать?
— Надоесть могло, да только вопрос-то важный. Все никак в толк я взять не мог, куда она делась, магия наша, — он снова зашаркал вперед. — Слушал корни, слушал воду, слушал, что земля шепчет. Оно ведь, егерь, не бывает так, чтоб вода из ведра ушла, да дырки не осталось. Значит, дырка должна быть. И кабы я ее нашел, то не стоял бы сейчас тут с тобой. Совсем другим бы делом занимался.
Мы прошли еще немного молча. Синева между стволами загустела, и я начал жалеть, что не прихватил фонарь. Хотя какой там фонарь. Утром я вообще не рассчитывал, что дело кончится ночевкой в чужой чаще.
— И вот что тебе скажу напоследок, — вдруг обронил дед. — Не я один по этому лесу хожу с таким вопросом.
Я насторожился.
— Что ты имеешь в виду? Есть еще лешие?
Вот на это я бы очень рассчитывал. Если такие пускай и старички, но крепкие лесные колдуны из последних сил нам подсобят, то мы уж точно рогатую скотину уложим.
— Нет более леших, — повторил он угрюмо. — Ходит тут и еще кое-кто. Давно ходит, потихоньку. Все щупает, все вынюхивает. И, — дед хмыкнул, — куда как усерднее меня старается, потому как молодой еще и надежды не растерял.
Я едва глаза не закатил. Ну нельзя ж так постоянно разговаривать. Сказал «а», так договаривай и «б». А то тут чуть-чуть расскажет, там чуть-чуть утаит, и в итоге ни черта не ясно.
А уж тем более если тут кто-то, окромя канцелярских ученых, рыскал насчет магии, то мне и подавно знать надо. Выходит, браконьеры с рейнджерами были у нас далеко не единственными гостями.
— Придет время, поймешь, — добавил Лешрак.
— Далась тебе эта присказка, — буркнул я недовольно.
Дед не ответил.
— Ладно, — сказал я, махнув рукой. — Давай о деле. Что от меня требуется?
Вот тут дед оживился. Он приостановился, обернулся и постучал посохом по земле.
— Слушай внимательно, егерь, потому как повторять не стану. Силы у меня нынче не те, сам видишь. В том виде, в каком я перед тобой стою, я твоему рогатому дикарю только шляпку под лапы подставлю. Мне подняться надобно. Набраться. Для того я ритуалы стану проводить, в самой глуши, где корни старые.
Ну наконец-то. Подошли к сути и конкретике. Хоть тут туману нагонять не стал.
— Сколько времени надо? — уточнил я.
— Три дня. И три ночи.
— Ну так и колдуй себе. От меня-то что надо? Рядом стоять и свечку держать? Кровь невинной курицы?
— От тебя тишина нужна, — дед ткнул посохом мне под ноги. — Иди на свою землю, к своей дыре, и три дня чтобы ни одна тварь из нее за твой рубеж не вышла. Ни одна, слышишь? Ни большая, ни малая.
Я нахмурился.
— Отец, ты пойми, я по этой дыре не начальник. Оттуда лезет, когда ей вздумается. Иногда неделю тихо, а иногда за ночь три волны.
— Это уже твоя забота, — дед даже шляпкой не повел.
Замечательно. Прекраснее некуда.
— Допустим, у меня не вышло. И что тогда?
— Тогда всему ритуалу конец. Покуда тварь на твоей земле сидит, лес ее в свой счет не берет. А ежели одна такая у меня под корнями пройдет, то все насмарку. Начинать сызнова, а на сызнова у меня сил уже не хватит. И тогда, егерь, идите вы с реликтами на дикаря сами, а я погляжу издаля, чем оно кончится.