— То, что ты видишь, дружок, не совсем правда. Да, я остановил Принта, загнав силу мага внутрь его тела. И пока он безвреден, но очень скоро сможет найти выход из лабиринта своего разума, и тогда он будет опасен для нас. Слишком опасен, — Афанасий замолк, сжав посильнее посох.
— Прости меня, — я опустила голову, чувствуя бесконечную вину, за то, что так нелепо выскочила из невидимого купола, не справившись с эмоциями, не думая о последствиях и подвергнув всех нас опасности.
Я не сдержала слез, представив себе Афанасия, который попал в расставленные сети Принта, потеряв силы и магические способности из-за меня.
— Может быть, вы можете нам помочь? — с мольбой в голосе спросила я Аквалису.
— Увы. Мне очень жаль, но вынуждена тебе отказать, дитя обыденного мира. Я не стану бороться с темной магией. Это небезопасно чисто физически, а сейчас я не могу подвергать себя опасности. Мне нужно вырастить птенца, передав все мои знания ему. Ты не знаешь, что просишь. Я сильный маг, и наша битва с Принтом может длиться слишком долго — десятки, сотни лет. Однако, моя жизнь не бесконечна. У меня нет этой сотни лет, понимаешь? В нашем мире, родив потомство, мы ограничены во времени дальнейшей жизни. И это время принадлежит уже не нам, а нашему потомству. Я не отдам свое время, выделенное на обучение моего птенца вам. Он просто не сможет жить в нашем мире без знаний и магических умений и станет таким же, как…
— Как Принт? Вы это хотели сказать? — я прямо посмотрела в глаза Аквалисе. — Там, в подземелье, у себя дома, он рассказал мне, что вы убили его отца прямо у него на глазах, чтобы забрать себе маленького Принта, потому что боялись уменьшить свою жизнь, заведя потомство. Он ненавидит вас больше всего на свете и, возможно, вы виновны в том, кем он стал, пустив в себя нечисть из космоса. Нам нужна правда. Что тогда произошло? Может, зная все, мы сможем понять, как бороться с ним в будущем.
Аквалиса поправила свой костюм, ее глаза почернели от негодования: как могла выскочка из обыденного мира бросать ей упреки, заставляя оправдываться и говорить о том, что давно уже гложет ее душу, отравляя радость материнства.
— Мне больно и неприятно слышать твои речи. Ты, человек, который ничего не знает и не понимает о нашем мире и его законах, обвиняешь меня в трусости и обмане? Волшебный мир давно отделился от вашего низменного мира. Это у вас существуют только два цвета — белый и черный, сквозь призму которого вы видите все кругом. Судить о том, что твоему пониманию недоступно, непозволительно, — Аквалиса нависла во весь свой огромный рост надо мной.
Мне казалось, ещё чуть-чуть — и она от хлещет меня по щекам, словно я маленькая девочка, которая сунула свой любопытный нос в чужой огород. На миг мне стало страшно, но сжавшись внутри в тонкую звенящую струну, я продолжала смотреть ей в глаза. Мне нужна была ее правда, и она поняла это, невольно вздрогнув.
— Афанасий, а внучка твоя далеко не так проста, как кажется, — отведя взгляд от меня, произнесла Аквалиса. — Что ж, я расскажу тебе все, что знаю, а после решим, что делать дальше. Но это тайна, и в мире магов не стоит распространяться об этом на каждом шагу.
Я склонила голову, принимая ее условие.
— Я недооценила Принта, считая его лишь магом, перешедшим на темную сторону, забыв про нечисть, проникшую в небесную дыру во время Великой битвы, — Аквалиса села перед костром, разглядывая пламя облизывающее со всех сторон небольшое дерево, вырванное с корнем во время сильного ветра. Помолчав, она продолжила:
— Я давно уже являюсь Членом Совета волшебного мира, устанавливающем законы на этой земле, разграничивающего зоны влияния и местожительства. Отец Принта был средним магом, одним из многих, но обладал великой гордыней, желая стать не просто одним из Членов Совета, а единственным владыкой мира. Недовольство жизнью и своим скромным положением привело его к мысли, что оба наших мира должны быть едины. Так, считал он, всем будет легче жить. Именно с этой странной идеей он однажды пришел на собрание Совета. Когда мы отказали ему, указав на абсурдность его идеи, он, скрипя зубами от гнева, не дослушав нас, выбежал из зала нашего собрания, затаив злобу. Члены Совета не придали этому значения, пока до нас не дошли слухи, что Крэст, отец Принта, ищет древние заклинания и подготавливает почву для претворения в жизнь своей дикой идеи. Он будоражил умы жителей волшебной страны, уверяя, что, если два мира объединить в одно целое, их жизнь неузнаваемо измениться, прежде всего удлиниться за счёт того, что имея потомство, не нужно будет жертвовать временем жизни, ведь время — это та же энергия и ее смогут восполнить простые люди. Часть жителей нашего мира поверила в это, требуя объединения миров, но другая часть воспротивилась, понимая, что разъединение миров в древности было выгодно всем. Члены Совета разъяснили жителям всю никчемность идеи Крэста: длительность жизни жителей волшебного мира не зависит от объединения миров — мы так устроены — не можем иметь потомство просто так. Ведь наше потомство — это и есть мы, перерождение нас самих.