Скирда поднимается все выше, бригадирка наблюдает, чтобы она не покосилась, распоряжается:
— Девчонки, ровнее кладите! Этот край залысили, поспихните немногое подавайте сюда.
Лариса принимает сено наверху. Ветерок играет ее ситцевым платьем, оно прилипает к ногам, гладко обтекает бедра. Платок приспустила на лоб: не только лицо, но и ноги порозовели, как после бани, видать, непривычная к полевому солнцу. Глаза у нее задорные, с лукавинкой, брови, будто подведенные углем, разлетелись широко. Верно, что в чужую жену черт ложку меду кладет; она, конечно, замужем, потому что кольцо на руке.
Подогнал свой трактор Борька Киселев. В такую жару в тельняшке парится: из Морфлота весной вернулся. Плотный парень.
— Покури, хватит ударяться, — позвал Мишка. — Говорят, в нашего студента которая-то влюбилась, — кивнул на Редькина, — мол, пусть сам догадается.
— Ладно выдумывать-то, — застенчиво шмыгнул носом Ванька.
— Ей-богу, не вру! Догадывайся поскорей, а то могу перебить…
Не успел договорить, как кто-то угодил сенным жгутом в шею. Сонька сама себя выдала, с хохотом побежала вокруг скирды — Мишке того и надо, пустился за ней. Обхватил сзади, повалил в сено. Поднялся визг, крик, будто ее режут, а сама не прочь потискаться.
Лариса подцепила граблями Мишкину кепку. Не долго думая, он с разбегу метнулся на скирду, ребята тоже поддержали атаку, и началась кутерьма.
— И-и-и! — резал уши визг.
— Мамочка родная!
— Девчонки, хватайте морячка, тащите его за ноги!
— Ванечка, милый, больше не буду!
— Нас мало, но мы в тельняшках! — воодушевлял ребят Мишка.
— С ума посходили, оглашенные! Скирду-то всю развалите, — ругалась Августа Васильевна. — Все из-за тебя, черт кудрявый! Дернуть вот поперек спины граблями.
Лариса колотила Мишку ладонями по плечам, брыкалась ногами, задыхаясь от щекотки. Гибкая, упругая, она пыталась вывернуться, горячила своей близостью. Вместе скатились со скирды, лишь тогда Мишка отпустил ее.
Едва утихомирились. Бригадирка продолжала выговаривать:
— Смотри-кате, как распихали скирду! Тот край целиком свезли.
— Это когда моряка стаскивали.
— Ничего, поправим, — успокоил Мишка.
— Вы ребят ругайте, вон рукав у кофты оторвали, совсем как дикари.
— Да и вы радехоньки поблаговать-то.
— Ой, пить как хочется! — сказала Сонька, заглядывая в пустое ведерко.
— Вань, сходи по воду, ты помоложе всех, — распорядился Мишка.
— Давайте бросим жребий.
— Стыдись! Тебя девушки просят.
Ванька неохотно направился в лес к роднику, на ходу вытряхивая из перепутанных волос сено.
— Эко гриву-то отрастил, как повесма болтаются до плеч! — посмеялась бригадирка.
— По городской моде. Скоро и этого студента обкорнают под ноль: осенью — в армию.
Присели отдохнуть в тень под скирду. Мишка втиснулся между Ларисой и Сонькой, шутливо обнял обеих сразу.
— Вишь, парня по воду послал, а сам развалился, как Стенька Разин! — упрекнула Августа Васильевна.
— Правильно, должен помогать, раз практику у меня проходит.
— Посмотрела бы Галина, как ты здесь забавляешься.
— Если у меня настроение такое?
— Да у тебя всегда — настроение.
Мишка знал, что жена в поле не появится, поэтому, беспечно покусывая травинку, косил глазами на Ларисино раскрасневшееся лицо, словно со сна припухшие губы и опять угадывал отзывчивость, встречаясь с ней глазами.
Попили принесенной с ключа воды да затянули песню. Голосистые девчонки, жаворонками заливаются. У них тоже после городской-то тесной жизни небось хмелеют головы от этого раздолья, от бередливого запаха сена. Августа Васильевна не торопила с работой, молча смотрела с отстраненной задумчивостью на обшарпанные, потускневшие носки своих резиновых бот.
В теплом июльском поднебесье мелькали стрижи, и для песни была птичья свобода, казалось, ее уносило до самого горизонта, где далекий край леса скрывался знойной мглой. Мишкина душа всегда ждала таких минут, ради которых, может быть, существовала вся остальная обыденная, прискучившая жизнь. Осторожно взял в ладонь Ларисины пальцы — не отняла руку…
До вечера сметали еще одну скирду. Девчонкам захотелось купаться, Мишка повез их прямо в тракторной тележке на реку. Только Нинка-куколка ловко пристроилась на Ванькином мотоцикле: умчались вперед. Догадливым оказался студент.
С дороги на поле вырулил председательский «газик». Иван Фомич Ферапонтов грузно вывалился из узкой дверцы, так что машина покачнулась на рессорах. Окинув взглядом клеверище, он заметил удаляющийся под изволок трактор, спросил бригадирку: