Колени у меня болели, когда я возвращался в снятую на ночь комнату. Я не испытал ни малейшего удовольствия от происшедшего. Физическое облегчение было необъяснимым образом смешано с унижением от того, как она ко мне отнеслась. Вместо того чтобы утешиться с женщиной, я окончательно показал себе, как сильно изменилась моя жизнь всего за несколько коротких месяцев.
Глава 12
Королевский тракт
«Добрый бог не хотел, чтобы здесь селились люди».
Слова этой женщины надолго задержались в моей памяти. Она жила в одном из шести обитаемых строений жалкого поселка в предгорьях. Здесь не было почти ничего, кроме нищеты. Древесные пни усеивали поля за городом. Непрестанный ветер, пропитанный сырой прохладой, напоминал о приближении зимы. Мертвый город был «дорожным городком», временным поселением, наспех возведенным для каторжан и их семей, когда Королевский тракт начал продвигаться дальше на восток.
Когда-то я верил в мечту короля Тровена о широкой дороге, проложенной через равнины и горы к морю, дороге, которая возродит могущество Гернии как морской и торговой державы. Но чем дальше я продвигался на восток, тем труднее мне становилось представлять себе эти замечательные картины.
Назвать хибару, в которой она жила, домом, с моей стороны, было великодушием. Хижина была возведена из крупных камней и плохо очищенных от коры стволов, кривых и куда меньшего обхвата, чем я взял бы для строительства. Щели между кое-как пригнанными бревнами были заткнуты камышом и мхом и залеплены поверх глиной. Я знал, что в пору приближающихся зимних дождей все это быстро размоет. У женщины было трое маленьких детей, но мужа, если он вообще существовал, я так и не увидел.
У меня вышли запасы еды, и я остановился, чтобы что-нибудь прикупить. Меня уже прогнали обитатели двух других домов — они и сами бедствовали, а пользы с моих денег им не было никакой. Соль шутки заключалась в том, что я слишком поздно обнаружил себя отнюдь не таким бедным, как полагал. Когда я перепаковывал свои вещи, перед тем как покинуть Излучину Франнера, я нашел среди рубашек маленький желтый кошелек с пятнадцатью гекторами — внушительной суммой для юной девушки. Когда Ярил успела его туда положить, я не знал. Я дал себе слово правильно распорядиться этими деньгами и вернуть их сестре, как только мы снова встретимся. Лишние средства не помогли мне восстановить утраченное уважение к себе, но дали почувствовать себя увереннее. Часть неожиданного прибытка я потратил на потрепанное седло для ломовой лошади, подходящее Утесу и относительно удобное. После нескольких бесплодных попыток я был вынужден признать, что уздечка и удила Гордеца не годятся для моего нового коня, и обменял их на сбрую для тяжеловоза, несколько ремней, чтобы закрепить седельные сумки, и пару теплых одеял на случай, если мне придется ночевать под открытым небом. На рынке я набил сумки сухарями, копченым мясом, изюмом, чаем и, экономии ради, колбасками, которые делают жители равнин из мяса и фруктов, перемешанных с подслащенным нутряным салом. Еще я купил то, без чего не обойтись в дороге: маленький топорик, вощеные серные спички и полоски кожи, чтобы сделать пращу. Я хотел бы иметь какое-нибудь огнестрельное оружие, но не мог его себе позволить. Приобретенная мной сабля отличалась плохим балансом, клинок ее выщербился от небрежного ухода, но и она была лучше чем ничего. Когда я выехал из Излучины Франнера, я чувствовал себя прекрасно подготовленным к дальней дороге — насколько это вообще возможно в моем положении.
В ответ дорога почти ничего мне не предложила. Пока она шла вдоль реки, воды хватало. Жара, мухи и скука донимали меня днем, холод и комары — ночью. Утес иноходью шел вперед.
В первый день пути от Излучины Франнера дорога оставалась приличной. Я миновал несколько маленьких деревушек, теснившихся на берегу реки. Казалось, они процветают, кормясь торговлей и с реки, и с дороги. Они были старше разросшихся окраин Излучины Франнера, но в чем-то по-прежнему оставались простецкими пограничными поселками. Все здания были построены из того, что дарила река: камни, отшлифованные текучей водой, известковый раствор с вкраплениями гальки, какую нередко видишь в прибрежном песке, и изредка украшения из древесины. На равнинах и плоскогорьях лес почти не рос, но по реке проплывали плоты из могучих стволов спонда с необжитых земель. Жители этих деревень не могли позволить себе покупать бревна, но вылавливали из реки плавник или обломки таких плотов, а потом использовали их в строительстве домов.
Несмотря на их жалкие корни, эти поселения постепенно превращались в города. Дорога между ними поддерживалась в лучшем состоянии, как и станции для королевских курьеров. Между городами расчищались поля, а камни с них затем использовали для оград. Кусты, пробившиеся в щелях, разрослись в живые изгороди. Большинство пристроек по-прежнему возводилось из кирпичей, но дома — из обработанного камня. Гернийские поселенцы все увереннее держались за степные земли. Эти дома простоят долго.