Уже совсем стемнело, когда я пришел в себя, словно пробудился от кошмара. Я решил, что моих запасов будет вполне довольно. Желание добраться до рыбы пропало столь же неожиданно, сколь появилось. Я собрал сломанные ветки, развел маленький костерок и устроил у него нечто вроде лагеря. Затем поужинал холодной едой, запил ее горячим чаем и завернулся в одеяло. Земля была холодной и жесткой, а ближе к рассвету на меня напали комары. Их не смутило даже то, что я натянул одеяло на голову, и я встал раньше, чем собирался, и снова отправился в путь. Единственное, что я сделал полезного, — это порубил ломаные ветки и сложил их под деревом.
Чем дальше я продвигался, тем реже попадались мне города и тем больше оказывались расстояния между домами. Движение на дороге стихало. Каждый день мимо меня проезжали два курьера, один на восток, другой на запад, обычно галопом. Они доставляли приказы короля и, если в их сумках оставалось место, письма офицеров домой. На меня они не обращали никакого внимания. Они свидетельствовали о расширении владений Гернии, о намерении короля поддерживать связь даже с самыми отдаленными фортами. В Старый Тарес ежедневно отправлялись доклады с границы. Некоторые станции сдавали помещения в аренду коммерческим почтовым службам, все более и более востребованным по мере того, как расширялись владения Гернии и росло население этих мест. Однако их услуги стоили дорого, и позволить их себе могли только состоятельные люди. Так что таких курьеров я видел нечасто.
Однажды ветреным утром я проехал участок дороги, размытый весенним паводком. Его восстановили, но спустя рукава, и по глубокой трещине по-прежнему бежал тонкий ручеек. Я видел остатки каменной дренажной трубы, известковый раствор осыпа́лся, и я предположил, что следующей весной поднявшаяся вода вновь рассечет дорогу надвое.
У нас с Утесом это препятствие затруднений не вызвало, но глубокие колеи от колес фургонов указывали, что им здесь приходилось несладко. В тот день я встретил лишь нескольких путников и начал понимать, почему кое-кто из западной знати насмешливо именовал этот проект «Королевским трактом в никуда».
Днем я подъехал к станции для королевских курьеров. Поскольку городов поблизости не было, тут стоял небольшой военный отряд, охранявший и следивший за порядком на станции. Кроме конюшни для почтовых лошадей, маленького склада и казарм, здесь ничего не было. Строения стояли квадратом, для упрощения обороны, а просветы между ними закрывала крепостная стена. У створок настежь распахнутых ворот выросла высокая трава. Судя по всему, прошло много месяцев с тех пор, как их запирали в последний раз. Угрюмый часовой окинул меня не слишком доброжелательным взглядом. Я подумал, что это не лучшее место для несения службы и назначение сюда, наверное, рассматривают как наказание за провинность.
Я въехал внутрь, спешился и, дав Утесу напиться из поилки для лошадей около колодца, огляделся. Строения были выкрашены в обычные бело-зеленые цвета Гернии. Судя по всему, местный гарнизон состоял примерно из дюжины человек. В одном углу укрепления я заметил сторожевую вышку, с которой солдат наблюдал за прибытием гонцов, в дверях казармы двое мужчин курили, прислонившись к косякам.
На станции находился всего один курьер, он отдыхал, откинувшись на спинку стула, на длинном крыльце, тянущемся вдоль всего барака. Молодой тощий всадник был полон осознания собственной значимости и, не смущаясь, закатил глаза, оценив мою полноту, а затем принялся корчить рожи, думая, что я его не вижу. Я с удовлетворением отметил, что солдаты явно считали его настоящим болваном. Когда я начал подниматься по ступеням на крыльцо казармы, мне навстречу вышел мужчина постарше в одной рубашке, без куртки.
— Вам что-нибудь нужно? — резко спросил он меня.
— Я буду вам признателен за сведения о дороге впереди. И думаю, мне следует сообщить, что размыта дренажная труба на участке дороги примерно в часе езды отсюда.
Устав требовал, чтобы курьерские станции помогали путникам, следили за дорогой и докладывали о ее состоянии. Я все еще считал своим долгом известить их о том, что видел.
Мужчина окинул меня хмурым взглядом. Прошло не меньше трех дней с тех пор, как он брился. Единственным незаросшим пятном на его лице был шрам от ножа. Даже без мундира и нашивок было ясно, что он здесь главный.
— Я уже два месяца упоминаю об этом в своих докладах. А они повторяют, что пришлют ремонтный отряд, но чума нанесла им серьезный удар, и сейчас у них нет свободных людей. И ничего не меняется.