Ливень окончательно отбил у меня охоту возвращаться в город этим вечером. Я вдруг понял, что скорее предвкушаю первую ночь в собственном жилище. Войдя в дом, я плотно прикрыл за собой дверь и с удовлетворением убедился, что крыша не течет, а огонь в очаге успешно прогрел комнату. Я снял мокрый плащ и повесил его на гвоздь у двери, стащил сапоги и поставил их рядом. Тут только я понял, что впервые за долгое время оказался в безопасности и уюте собственного жилища и что у меня вдруг образовалось свободное время.
Впрочем, я тут же нашел себе дело. Бобы уже начинали разбухать. Я долил воды и поставил котелок на край очага. К завтрашнему дню они размокнут окончательно. Я добавлю соли и остатки ветчины и оставлю вариться на целый день. Размышления об этом доставили мне потрясшее меня удовлетворение. Я ведь, несомненно, хотел от жизни чего-то большего, чем просто сытной еды и надежной крыши над головой.
Но так ли это?
Было странно смотреть на свой маленький домик и сознавать, что я добился всего, чего хотел. С формальной точки зрения я — солдат. У меня есть пост и задание. Если я буду копить жалованье, то смогу позволить себе форму по размеру. Вряд ли отец когда-нибудь будет мной гордиться, но со временем я непременно дам ему знать, что выполнил замысел доброго бога, несмотря на его неверие.
Неужели я больше ничего не хотел от жизни?
Я разозлился на себя. Взял шаткий стул, поставил у огня и осторожно на него уселся. Я проделал такой трудный и долгий путь, а теперь, когда цель достигнута, первое, что я сделал, — это засомневался в ней. Неужели я не могу хотя бы на один вечер удовлетвориться своими достижениями? Что со мной не так?
Я подбросил дров в очаг и снова уставился в пламя.
Я вспомнил о Ярил. Я обещал сестре, что позабочусь о ней и заберу ее к себе, как только смогу. В ближайшие дни я должен написать ей и рассказать, где я и что я стал-таки солдатом. Я еще раз оглядел свое уютное жилище, попытался вообразить здесь Ярил, и мое сердце сжалось. Она сказала, что приедет ко мне куда угодно, но я не мог себе представить, как моя нежная сестра поселится здесь. Сумеет ли она приспособиться к такой жизни? Наверное, придется пристроить к дому еще одну комнату. И как долго она будет довольствоваться сном на соломенном матрасе, готовкой на открытом очаге и умыванием в тазу, для которого ей придется самой таскать воду? В Геттисе она едва ли сумеет найти для себя подходящее общество или развлечения. Как скоро она заскучает и разочаруется? И как я могу предложить Ярил подобный выход?
Я достал свой дневник, вырвал чистый листок и написал Ярил письмо, в котором кратко рассказал о своих приключениях, о том, что я теперь поселился в Геттисе и поступил на службу. Мне было трудно признаться, что пока я не могу ее принять. Я пытался подбирать самые мягкие слова, но боялся, что Ярил все равно почувствует себя покинутой. Я запечатал письмо и решил обязательно отправить его завтра.
Неожиданно мои мысли обратились к прошлому. Я вдруг понял, что всю свою жизнь был ограниченным и лишенным честолюбия — я довольствовался жребием, назначенным мне от рождения, и сделал его своей единственной целью. Я описал в дневнике события дня: не только то, что я наконец вступил в армию, но и ужас, беспричинно охвативший меня в конце Королевского тракта, и то, каким я увидел себя этим вечером — рядовым солдатом, не способным сдержать данное сестре обещание. Я сурово осудил себя. Уютный маленький домик, так нравившийся мне еще совсем недавно, теперь превратился в пустую скорлупу, которая не позволит мне расти, не даст мне ничего, кроме возможности существовать.
Пламя в очаге было единственным источником света. Я сгреб угли в кучу, разделся и улегся на свое жесткое ложе. Вслушиваясь в вой ветра, я пожалел беднягу Утеса и как-то незаметно погрузился в глубокий сон.
Мне снился густой пряный аромат. Не сразу, но все же я узнал его. Это был запах магии, тот самый, который я вдыхал, когда стоял у вершины Танцующего Веретена и погружал ладони в его магию. Однако во сне запах магии вдруг превратился в аромат женского тела. Она стояла передо мной обнаженная, вполне довольствующаяся покровом пятнистой кожи. Нагота позволила мне разглядеть ее узор, похожий на полосы муаровой кошки. И, словно любопытная кошка, она бесшумно и настороженно двигалась по моей хижине.