Но новости, которые всего лишь несколько часов назад столь живо меня интересовали, теперь оставили меня равнодушным. Я пытался вникнуть в дела новой и старой аристократии и вопросы порядка рождения и наследования, но не мог. Теперь все это меня не касается, сказал я себе. Я более не сын-солдат нового аристократа, а лишь рядовой кладбищенский сторож. Продавец в лавке был прав, с отвращением сказал я себе. Способность прочитать газету еще не означает, что написанное в ней имеет ко мне какое-то отношение.
Нет. Я был созданием пограничного мира, человеком, зараженным магией. Чудовищная сила спит во мне, и если я не сумею от нее избавиться, то буду жить в постоянном страхе перед искренними чувствами. Я должен найти способ очистить себя от магии. Я уже голодал, но из этого ничего не вышло. Мне казалось, стоит обрести прежнее тело — и ко мне вернется прежняя жизнь. Теперь я понимал, что взялся за решение не с той стороны. Если я хочу вернуть прежнюю жизнь или хотя бы ее подобие, первым делом мне необходимо избавиться от магии, живущей во мне. Дело в истинных изменениях, которые со мной произошли, а не в слое покрывающего меня жира. Мой жир — лишь внешнее проявление этих перемен.
Спинк предлагал мне помощь. Мне вдруг захотелось найти его и Эпини, чтобы в предстоящей схватке на моей стороне оказались люди, которым я верил. Быть может, я смогу найти способ связаться со Спинком, а мысль о том, чтобы открыться Эпини, казалась мне заманчивой. Но я отбросил эти надежды, вспомнив, как смотрели на меня сегодня прохожие. Хочу ли я, чтобы к Спинку и Эпини стали относиться так же? Хочу ли я, чтобы истории о шлюхах и оскорблении женщин на улицах связали с моим настоящим именем? А так случится, если Эпини признает во мне кузена. Я представил себе, как эти слухи доходят до ушей отца и Ярил, и съежился. Нет. Одиночество лучше, чем стыд. Я буду продолжать сражаться сам. Это моя битва, и ничья более.
Я неделю не появлялся в городе. Я уже неплохо устроился в своем жилище. Подальше от могил я вскопал небольшой огородик, где посадил разные овощи. Я привел в порядок могилы людей, умерших зимой; мерзлая земля улеглась не слишком ровно, но сейчас я смог выровнять холмики. И всякий раз, когда мне по дороге попадались дикие цветы, я бережно выкапывал их и пересаживал на новые могилы.
Кроликов и птиц привлекала свежая трава, растущая на склоне кладбищенского холма, и я начал охотиться с пращой. Я задумывался, насколько независимо я могу жить. Рано или поздно мне придется отправиться в город за припасами или чтобы выполнить мой долг, но всякий раз, задумываясь о поездке, я находил повод ее отложить.
Я возился в своем маленьком саду, когда до меня донесся стук копыт. Я обогнул дом и издалека увидел поднимающегося в гору одинокого всадника, за которым следовал мул, впряженный в повозку. Вскоре я узнал Эбрукса и Кеси. Мне совсем не хотелось выходить им навстречу. Я молча ждал, пока они не подъехали к дому. Эбрукс спешился, а Кеси слез с козел. На повозке лежал гроб.
— Никаких скорбящих? — спросил я.
Кеси пожал плечами:
— Новобранец. Ухитрился погибнуть в первый же день службы. Капрал, который его прикончил, сидит под замком. Полагаю, не пройдет и недели, как ты похоронишь и его.
Я покачал головой, выслушав печальные новости:
— Вы могли бы просто прислать за мной. Мы с Утесом приехали бы за ним и забрали тело.
— Ну, в это время года ты часто будешь видеть нас с Эбруксом. Полковник не любит, чтобы трава здесь росла выше чем по колено. Мы будем косить ее каждый день; иначе ее удержать никак нельзя.
Было странно вдруг оказаться в обществе других людей. Эбрукс и Кеси помогли мне опустить гроб в могилу и смотрели, как я ее засыпал. Меня рассердило, что ни один не оценил заранее вырытой ямы и не помог закапывать ее. Но по крайней мере, они склонили головы, пока я читал короткую молитву.
— Когда-то каждого солдата нашего полка хоронили по-настоящему, — заметил Кеси. — Думаю, похороны, они вроде дня рождения. После того как ты поучаствовал в достаточном количестве, они перестают казаться чем-то особенным.
— Пока я здесь, я буду делать все, что смогу, чтобы каждый был похоронен достойно, — ответил я.