— Я не хотел бы уходить дальше, — предупредил я. — Лучше бы найти подходящие деревья где-нибудь поближе, чтобы было проще тащить их до кладбища.
Он бросил на меня странный взгляд:
— Но то, чего ты хочешь, отличается от того, что есть, великий. Деревья, которые тебе нужны, не растут в долине. Ты шутишь со мной?
Я не знал, что ему ответить.
— Когда мы доберемся до этих деревьев, тогда я и решу, — только и сказал я.
Не знаю, было ли дело в плодах, в присутствии Киликарры или я просто привык к лесу, но наше путешествие начало доставлять мне удовольствие. И я почти совсем не чувствовал усталости. Свет под пологом леса был мягким и радовал глаз. Ветер стих. Глубокий мох не только приглушал стук копыт Утеса, но и как будто поглощал наши голоса. Я смотрел прямо на высокий пень, когда из его тени вдруг вышла Оликея. Она не пряталась за ним, ее тело просто с ним сливалось. Она была нагой, если не считать нескольких нитей красно-черных бус вокруг талии и голубого ожерелья на шее. Она держалась настолько спокойно, что я не испытывал за нее смущения. Кролики и птицы обнажены точно так же, как она. Нагота Киликарры даже не отразилась в моем сознании как нечто стоящее внимания. Я размышлял об этом, пока она шла к нам.
— Сегодня ты выглядишь гораздо лучше, великий муж, — с улыбкой обратилась ко мне Оликея. — Пища, которую я принесла, пошла тебе впрок.
— Спасибо, — неловко ответил я.
Я не привык к комплиментам от женщин. Оликея остановилась на расстоянии вытянутой руки от меня. Мы были почти одного роста. Когда чуть подняла подбородок, заглянула мне в глаза. Я воспринял это движение или жест как приглашение ее поцеловать. Я заметил, что она уложила волосы. Лента из коры позволила ей убрать прядки с лица.
Она пахла чем-то чудесно-нежным…
Когда Оликея облизнула губы, я заметил, что язык у нее темно-розовый — такой же пестрый, как и тело. Ее улыбка стала шире — я видел, что Оликея наслаждается моей реакцией на ее удивительную внешность.
— Тебе понравилось?
— Прошу прощения?
Она поправила волосы.
— Корзина с едой, которую я тебе оставила. Я рассчитывала, что ты будешь в своем убежище, но тебя там не оказалось, и я оставила тебе корзину. Надеюсь, ты все съел с удовольствием.
— Так и было.
— Хорошо.
Она подняла вверх руки и потянулась, словно кошка. Ее глаза неотступно следили за моим лицом.
Во рту у меня пересохло. Я прочистил горло.
— Твой отец, Киликарра, помогает мне найти деревья, которые я смогу использовать для постройки ограды вокруг кладбища, чтобы наши мертвые покоились с миром, — сообщил я.
— Неужели? — Она оглянулась по сторонам, а когда вновь посмотрела на меня, на губах ее играла таинственная улыбка. — Однако, кажется, он уже ушел. И знаешь ли, здесь нет деревьев, которые можно было бы срубить. Вот так. Не стоит ли нам заняться чем-нибудь другим?
Пока мое внимание сосредоточилось на Оликее, Киликарра исчез. Возможно, все, что он говорил и делал, было уловкой, чтобы заманить меня сюда, к дочери. Но зачем отцу приводить незнакомца в дом, а потом оставлять наедине с дочерью?
Я попытался пробудить в себе осторожность, но все, что я смог, — это вспомнить о том, как она дерзко касалась меня при нашей первой встрече. Оликея протянула руку и пощупала материал моей рубашки.
— Этот наряд выглядит неудобным. И смешным.
Я отступил от нее.
— Она защищает меня… мою кожу. От царапин, холода и укусов насекомых. Согласно правилам моего народа, ее требуется носить. Ради приличия.
Она слегка надула щеки — так спеки выражали свое несогласие.
— Я твой народ. И я ничего такого не требую. Как это действует?
Она шагнула ко мне и дернула за ворот рубашки. Верхняя пуговица оторвалась. Она проследила взглядом за ее полетом и радостно рассмеялась.
— Они прыгают, точно лягушки! — воскликнула она.
Прежде чем я успел что-либо сделать, резкий рывок послал вторую и третью пуговицы вслед за первой.
Каждой частицей своего существа я жаждал опрокинуть ее на мягкий мох. И удерживала меня вовсе не нравственность или скромность, и даже не отвращение к соитию с дикаркой. Скорее я просто стыдился показать ей свое тело. Со шлюхами было иначе. Они берут деньги и не вправе придираться к внешности клиента. Последнее, чего мне бы хотелось, — это чтобы она увидела меня обнаженным и испугалась или рассмеялась.