Ожидание тянулось день за днем, и никто не считал нужным хоть что-то мне сообщать. Тюремщики, приносившие мне пищу, отказывались со мной разговаривать. Я потерял счет дням. Иногда я задремывал, но уже через несколько мгновений раздавался шум и мне доставляли очередную порцию безвкусной жижи. А иногда я подолгу лежал без сна и мне казалось, что время остановилось.
Мое ожидание внезапно закончилось, когда меня выдернул из невнятной полудремы Спинк, стоящий у двери и глядящий на меня сквозь зарешеченное окошко.
— Помнится, я попросил тебя не приходить, — приветствовал его я, однако не смог скрыть облегчения при виде дружеского лица.
— Ничего не поделаешь, я получил приказ от человека, превосходящего тебя рангом.
— От Эпини? — пошутил я, и он почти улыбнулся.
— Если бы ее приказы открывали передо мной двери на пути к тебе, я бы побывал тут уже сотню раз. Нет. От майора Хелфорда. Он искал человека, который согласился бы тебя защищать, и наконец обратился ко мне. И вот я здесь.
— Но… — Я пришел в ужас. — Ты же занимаешься снабжением. Как они могли выбрать тебя на эту роль? Ты что-нибудь знаешь о военных законах?
— Они не столько выбрали меня, сколько добрались до меня. Боюсь, все вышестоящие офицеры, кого об этом просили, отказались. Один за другим они сообщили, что не смогут защищать тебя беспристрастно. Если учесть, как мало офицеров осталось в гарнизоне, тебе стоило бы радоваться, что твою защиту не поручили Эбруксу или Кеси.
— Откуда ты знаешь Кеси и Эбрукса?
— Я получил это поручение вчера. И сразу же поехал на кладбище, чтобы их опросить.
Я сел слишком резко. Мне пришлось закрыть глаза и переждать головокружение.
— И что они обо мне сказали? — спросил я наконец.
— Что ты им нравился. Не сразу, но, когда они увидели, как ты стараешься изо всех сил, выполняя работу, от которой отказались все остальные, и живешь там, несмотря на близость леса, они зауважали твою выдержку. Они сказали, что им трудно было поверить, будто ты мог это сделать.
Я понял все по его тону.
— Трудно, но возможно. Они поверили.
Он поджал губы и коротко кивнул:
— Все свидетельствует против тебя. Все, кто служил на кладбище прежде, плохо кончали. Дезертиры, самоубийцы. Один просто допился до смерти. Они нашли его лежащим в могиле, которую он вырыл для себя. Кеси и Эбрукс считают, что ты сошел с ума.
— И как они объясняют мое ранение в голову?
— Ты сам себя ударил.
— Они думают, что я ударил себя по голове ведром? — поразился я.
— Это единственное возможное объяснение, Невар. Поэтому, как бы сомнительно оно ни звучало, они в него верят.
Я отвернулся от Спинка и стиснул кулаки. Глаза обожгли беспричинные слезы. Какой бы глупостью это ни казалось, я полагал, что они мне поверят. Едва ли их мнение могло на что-то повлиять, но я надеялся, что на суде в мою пользу выскажутся хотя бы двое. Теперь, когда я узнал, что даже они готовы увидеть во мне подобную злобу, меня покинула последняя надежда.
— Я признаю себя виновным, — сообщил я, сам не веря собственным ушам, но уже мигом позже увидел всю разумность этого решения.
— Что? — ужаснулся Спинк.
— Я намерен признать себя виновным и покончить с этим. Я не хочу затянутого суда, где зеваки соберутся послушать, как обо мне говорят мерзости. Не хочу баламутить этот город, пока моя казнь не станет важным общественным событием. Я признаю себя виновным, и все будет закончено.
— Невар, ты не можешь! Ты ведь ничего этого не делал, ты не виноват!
— Можешь ли ты быть в этом уверен? Откуда тебе знать, что я не лишился рассудка, Спинк?
— Из твоего дневника, — тихо ответил Спинк.
Мне показалось, что он смущен.
— Ты читал мой дневник? — взвился я.
— Нет. Не я. Эпини. Она нашла его вскоре после того, как я его спрятал, но не сказала мне об этом, пока не закончила читать.
— О, во имя доброго бога! Неужели в этом мире не осталось ни капли милосердия?
За единственный ужасный миг перед моим внутренним взором пронеслись все те оскорбительные вещи, которые я писал про Эпини, заметки о моих страстных встречах с Оликеей и все прочие глупости, которыми был полон мой дневник. И зачем только я все это записывал? Такие вещи — не для дневника сына-солдата! А Эпини их прочитала. А через нее…