Сон разверзся подо мной, словно потайной люк в полу.
Я чувствовал, что стою на коленях в глубоком мху. Вокруг гудел жизнью летний лес. Я заморгал, поскольку даже просачивающийся сквозь листву свет казался слишком ярким после сумрака камеры. Ноздри наполнил густой сильный запах земли и мха. Вокруг меня запорхала бледно-зеленая бабочка, но порыв ветра унес ее прочь. Я медленно поднялся на ноги и огляделся, а потом направился вверх по тропе, ведущей к пню древесной женщины.
Я чувствовал отличия своего появления здесь. Теперь я пришел сюда не по собственной воле, а по ее приказу. Я лишился ступней, словно призрак, и плыл над тропой там, где раньше ощущал под ногами мягкий мох. Прохладный ветерок коснулся моего лица, но волосы и одежда не шелохнулись. Оказавшись неподалеку от пня древесной женщины, я в изумлении остановился.
— А вот и он, — услышал я ее голос.
Однако она обращалась не ко мне. Эпини стояла рядом, опираясь на пень. Ее бледное лицо заливал пот, и она выглядела тревожно настоящей. На ней была желтая соломенная шляпа, которую Эпини сдвинула на спину, оставив висеть на ленте. Она собрала волосы в узел, как положено замужней женщине, но несколько прядей выбились и свисали вокруг ее лица. Темно-синее платье показалось мне удивительно бесформенным. Потом я внезапно сообразил, что оно просто подогнано по фигуре беременной женщины.
— Ты не можешь находиться здесь, — сказал я ей.
Она смотрела на меня, ее глаза округлились.
— Тебя не может быть здесь, — повторил я громче, и Эпини услышала меня.
— Я здесь, — едва ли не с гневом возразила она, прищурилась, ахнула и поднесла руку ко рту. — Это тебя не может быть. Невар, ты весь какой-то расплывчатый.
— Ты здесь только по ее просьбе, — укорила меня древесная женщина, обретая форму.
Она сидела на верхушке своего пня, но выглядела постаревшей и усталой. Я заметил, что она похудела. Это меня встревожило.
— Ты видишь, до чего ты меня довел! — упрекнула меня она. — Это по твоей вине, мальчик-солдат, у меня осталось так мало сил, чтобы помочь тебе.
— Я не понимаю.
— Он никогда ничего не понимает, — заметила древесная женщина, обращаясь к Эпини, — таким тоном старшая подруга дает советы младшей.
— Я знаю, — ответила Эпини, и я услышал в ее голосе усталость и страх.
Она тяжело дышала, а потом положила руку себе на живот, и у меня сжалось сердце.
— Тебя не должно быть здесь. Как ты сюда попала?
— Я пришла. — Она отдышалась. — Вверх по холму. Против страха.
— Я была удивлена, что она смогла, — заметила древесная женщина. — Она пришла в лес и стала звать Оликею. Ей повезло, что на зов откликнулась я. Оликея все еще очень на тебя зла, мальчик-солдат. И я легко могу себе представить, как она может выплеснуть свой гнев.
— Я не понимаю, как это возможно, — повторил я. — Разве это не другая сторона? Разве я не пришел сюда во сне?
— Да, пришел. Но ты пришел во сне в настоящее место — а твоя кузина добралась сюда пешком. Что ж, теперь мы все здесь. Она утверждает, что готова пойти на все, если магия поможет ей тебя спасти. — Древесная женщина склонила голову набок, и ее взгляд похолодел. — Быть может, мне стоит попросить ее первенца.
— Нет! — закричал я, но мой голос оказался не громче кошачьего шипения.
Эпини побледнела, но ничего не сказала. Она посмотрела на меня, ее глаза наполнились слезами. Она склонила голову.
— Эпини прямо сейчас отправится домой, к мужу, — заявил я.
— В самом деле? — Древесная женщина невесело рассмеялась. — Перестань командовать. Здесь ты бессилен. По собственному выбору. Раз за разом ты отказывался служить магии. Снова и снова не отвечал на зов Оликеи, приносившей тебе правильную пищу. Ты был похож на ребенка, не желающего выполнять порученные ему дела. Своим упрямством ты так запутал свою магию, что я даже начала сомневаться, сможет ли она работать снова. Но некоторые вещи должны быть сделаны, и, если отказывается один человек, можно найти другого. Твоя кузина пришла сюда по собственной воле. Я не знаю, почему магия не выбрала кого-то вроде нее с самого начала. Полагаю, она послужит магии гораздо лучше, чем ты.