— Он мертв. Ты в порядке, Невар? Надеюсь, он до тебя не добрался?
Дюрил все еще держал в руке маленькое многоствольное ружье. Я о таких слышал, но видеть мне их не приходилось. Они были хороши только при стрельбе с близкого расстояния, но зато выпускали сразу несколько пуль. Получалось, что, даже если тебе не удавалось как следует прицелиться, ты все равно мог попасть. Мой отец отзывался о них как об оружии трусов, которое может спрятать в рукаве дорогая шлюха или карточный шулер. Меня удивило, что у сержанта Дюрила было с собой такое ружье. Удивило и обрадовало.
— Не уверен, — ответил я.
Особой боли не было, но я слышал, что иногда из-за шока раненый может ее и не чувствовать. Я отвернулся от Дюрила и сделал несколько неуверенных шагов к костру, неловко теребя свою одежду. Мне хотелось самому, без него посмотреть, насколько серьезна моя рана. Мне удалось расстегнуть пуговицы и распахнуть рубашку, когда он меня догнал.
— Добрый бог, не оставь нас! — пробормотал он, словно настоящую молитву, и, прежде чем я смог его остановить, наклонился вперед, чтобы ощупать мою рану. — О, благодарение всему святому! Маленький укол, Невар. Почти ничего. Поверхностная рана. А поверхности у тебя хватает, ты уж меня прости. Слава доброму богу! Что бы я сказал твоему папаше, прежде чем он прикончил бы меня?
У него подогнулись колени, и он тяжело опустился на землю рядом с костром Девара, а я постарался от него отвернуться, странно смущенный тем, что я не ранен серьезнее. Я вытер окровавленные руки о рубашку и, сжав зубы, потрогал порез на животе. Сержант оказался прав. Ранка уже едва кровоточила. Мне стало стыдно, что такая незначительная царапина остановила меня и заставила выронить саблю. Ничего себе сын-солдат! Я впервые встретился в бою с врагом, и старик разоружил меня легким тычком в живот. Мысль о том, что мой собственный гордый клинок лежит в пыли, заставила меня покраснеть, и я отправился на его поиски.
Свет быстро тускнел, и мне пришлось искать саблю на ощупь. Я убрал ее в ножны, а затем наклонился за «лебединой шеей» Девара. На мгновение меня охватило мальчишеское желание сохранить его клинок как трофей, но мне тут же стало стыдно за столь тщеславные мысли. Я ведь даже не убил человека, которому он принадлежал. Я чуть сдвинулся ближе к костру, и он осветил сияющий бронзовый клинок. И когда я вдруг увидел, что он покрыт кровью на полных четыре пальца, мне стало не по себе. Именно на такую глубину он проник в мое тело. Свободной рукой я ощупал рану. Нет, я почти не испытывал боли.
Бессмыслица.
Я поднес «лебединую шею» к огню костра, чтобы внимательнее ее рассмотреть. Сержант Дюрил уже приходил в себя от испуга за меня и при моем приближении встал.
— Оставь его! — резко приказал он. — Оставь все как есть. Нам нужно спуститься вниз, пока совсем не стемнело.
И он пошел прочь от меня. Я стоял в полном одиночестве в свете костра и смотрел на собственную кровь на клинке. Я попытался обмануть себя, убеждая, что она просто стекла, но знал, что это не так. «Лебединая шея» вошла глубоко в мое тело, но, когда Девара вытащил свое оружие, рана просто закрылась. Клинок выпал из моей руки прямо в огонь, а я повернулся и зашагал прочь. Проходя мимо тела Девара, я даже не взглянул на него.
— Лошадей поведем по тропе, по крайней мере до поворота, — объявил Дюрил, а я не стал с ним спорить и последовал за ним, доверяясь ему, как в детстве.
Я не думал о том, что осталось у нас за спиной, поскольку сомневался, что женщина и мальчик признаются кому-нибудь в том, что они выдали нам укрытие Девара. Но даже если они это сделают и нас обвинят в его смерти, он первым на меня напал, а Дюрил спас мне жизнь. Казалось странным оставить его валяться там, где он упал, но забрать тело с собой и похоронить где-то еще было бы и вовсе неправильно.
Темнота наполнила узкое ущелье, точно вода ведро.
— Можешь ехать верхом? — ворчливо спросил сержант Дюрил.
— Со мной все хорошо. Небольшая царапина, и только. — Я немного замешкался и спросил: — Ты доложишь отцу об этом?
— Я никому ни о чем не собираюсь докладывать. И ты тоже.
— Есть, сэр, — сказал я, испытывая облегчение от того, что этот вопрос был решен за меня.
Мы забрались на лошадей, и сержант поехал впереди, отыскивая дорогу домой.
Мы молча ехали по тенистому ущелью, а когда выбрались на равнину, вдруг попали из ночи в вечер. Последние лучи заходящего солнца омывали плоскогорье алой краской. Дюрил пришпорил коня, и я, догнав его, поскакал рядом.
— Ну, ты добился, чего хотел? — не поворачиваясь ко мне, спросил он.