В северной части крепости виднелось несколько длинных невысоких строений, похожих на казармы, окруженных частоколом пониже с двумя сторожевыми башнями. Напротив раскинулся опрятный городок с прямыми широкими улицами и приземистыми зданиями. Но вокруг аккуратного центра выросла мешанина временных хижин. Дым нескольких сотен труб клубился в чистом осеннем воздухе. Улочки извивались вокруг строений и пересекались под самыми неожиданными углами, как каракули на детском рисунке. Долина удерживала дым, запахи и отдаленные звуки беспорядочного поселения внизу. Сильнее всего меня поразило то, что большая часть домов построена из дерева. Почти все здания в Старом Таресе возводили из камня, в Излучине Франнера главным строительным материалом были глиняные кирпичи. Я вырос на равнинах, где древесину использовали лишь для украшения каменных зданий. Никогда прежде мне не доводилось видеть столько домов, построенных только из дерева. Между нами и поселком расположились крестьянские хозяйства. Лишь немногие из них выглядели процветающими. Ограды покосились, поля заросли сорняками. Кое-где еще торчали пни — казалось, поселенцы расчищали здесь пастбище, но так и не довели дело до конца. В целом вид крепости, города и окружающих хозяйств свидетельствовал о том, как энтузиазм, с которым начиналось строительство, угасал, пока ему на смену не пришли запустение и безнадежность.
— Ну, вот мы и добрались, — радостно сообщил лейтенант Хитч. — Геттис. Твой новый дом. И мой старый.
— Он больше, чем я ожидал, — ответил я, когда немного пришел в себя.
— В полку служит около шестисот солдат. В лучшие дни их число доходило едва не до тысячи, но чума и дезертирство берут свое. Полковнику с трудом удается удерживать в строю более пятисот солдат. Летом мы рассчитывали на подкрепления, но чума заполучила их первой. Спасибо, что помог мне добраться сюда. Давай, что ли, спустимся и посмотрим, сумеют ли местные доктора меня подлатать. Если нет, надеюсь, у них найдется достаточно настойки опия, чтобы меня это не заботило.
Мы выехали на Королевский тракт и по нему двинулись к Геттису.
Я пришел к выводу, что грязнее очень старого города может быть только совсем новый. В старых городах обычно твердо установлено, куда следует складывать мусор. Конечно, грязи не становится меньше, но она собирается в одном месте, обычно в менее престижном районе. Здесь такого заведено не было. Но и естественным развитие Геттиса назвать нельзя. Обычно рост городского населения поддерживается крестьянскими хозяйствами, а удачное расположение привлекает новых жителей, что, в свою очередь, поощряет торговлю. Здесь же сначала в крепость пришли солдаты, а следом за ними ссыльные поселенцы, не умеющие жить в дикой местности. Бесплодность их усилий была очевидна. Когда-то поля были вспаханы и, возможно, даже засеяны, но сейчас казались лоскутным одеялом из камней, потрескавшейся почвы и сорняков. Покосившиеся ограды кривыми линиями исчерчивали землю. Одичавшие цыплята копошились в грязи и бросались врассыпную при нашем приближении. Мы проезжали мимо открытых мусорных ям, вырытых прямо на обочине дороги. Стая стервятников ссорилась над ними из-за свежих отходов. Птицы и не думали улетать от нас, лишь расправляли крылья и угрожающе каркали, отпугивая нас от своей отвратительной добычи. Меня пробрала дрожь. Стервятники теперь всегда напоминали мне о том жутком свадебном жертвоприношении. Изредка на глаза нам попадалась домашняя скотина и даже небольшое стадо из восьми овец с мальчишкой-пастушком. Но на каждое свидетельство успеха приходилось никак не меньше дюжины провалов.
Вокруг форта теснились старые хижины и поспешно сколоченные новые жилища, втиснутые между развалинами прежних построек. Воздух был полон запахов и звуков тесно живущих людей. По грязным разбитым улочкам катились повозки, шагали пешеходы. Костлявая женщина в выцветшем платье и рваной шали, крепко держа за руки двух маленьких ребятишек, торопливо куда-то шагала по продуваемому всеми ветрами переулку. Дети были босыми, один из них громко плакал. Хитч кивнул в их сторону:
— Семья арестанта. Свободные рабочие живут в этой части города. По большей части бедны как мыши.
На следующем перекрестке я, к своему удивлению, увидел двух спеков, сидящих на земле скрестив ноги. Они носили широкополые, плетенные из коры шляпы и какое-то отвратительное тряпье и умоляюще протягивали к прохожим испещренные нарывами руки.
— Пристрастились к табаку, — пояснил Хитч. — Только табак может заставить спека выйти из леса. Они не выносят прямого солнечного света, сам знаешь. Раньше их было куда больше, но прошлой зимой многие начали кашлять и умерли. Считается, что мы не должны продавать спекам табак, но все этим занимаются. За табак можно получить любую вещь из тех, что мастерят спеки.