— Сэр, — повторил я по возможности ровным тоном.
Полковник не смотрел в мою сторону. Он внимательно разглядывал собственные ноги.
— Но обстоятельства необычны. — Он прочистил горло. — Мой разведчик редко меня о чем-то просит. Я его — гораздо чаще, и он обычно выполняет мои поручения. Я намерен ответить ему тем же.
Я затаил дыхание, не веря своей удаче. Полковник наконец повернул голову и посмотрел на меня.
— Как ты относишься к кладбищам»? — неожиданно спросил он.
Его голос звучал так, словно он спрашивал у маленькой девочки, какой у нее любимый цвет.
— К кладбищам, сэр?
— В Геттисе есть кладбище. Точнее, даже два. Старое расположено сразу за стеной форта. Оно меня не заботит. Затруднения возникли с новым, в часе езды отсюда. Когда несколько лет назад впервые началась эпидемия чумы, мой предшественник решил устроить новое кладбище в некотором отдалении от форта. Из-за запаха всех этих мертвых тел, понимаешь? Кстати, он и сам там похоронен. Вот почему теперь здесь командую я. Я выжил.
Он немного помолчал, широко улыбаясь, словно гордился тем, что догадался не умереть от чумы. Я не знал, что ему ответить, и счел за лучшее промолчать.
— Кладбище получилось довольно большим, особенно если учесть численность живого населения. Кроме того, оно новое. Когда там начали хоронить людей, никто не подумал, что кладбище будет сложно охранять. Я четырежды запрашивал средства и ремесленников, чтобы окружить его прочной каменной стеной со сторожевой башней. И четырежды мою просьбу проигнорировали. Наш король способен думать только о дороге. О своем тракте. И когда я прошу о средствах для постройки стены вокруг кладбища, он в ответ спрашивает, сколько миль дороги я проложил за последний сезон. Словно эти вещи взаимосвязаны.
Он помолчал, ожидая моей реакции. Когда стало ясно, что мне нечего сказать, полковник фыркнул.
— Я поручил своим людям охранять кладбище, — продолжил он. — Они долго не продержались. Трусы. И, как следствие, осквернения могил наших близких продолжаются.
— Осквернения, сэр?
— Да. Осквернения. Оскорбления. Надругательства. Чудовищное неуважение. Называй как хочешь. Они продолжаются. Ты можешь их остановить?
Полковник задумчиво пощипывал кончики своих усов. Я плохо понимал, чего он от меня хочет. Но в то же время не сомневался, что другой возможности мне уже не представится.
— Сэр, если я не смогу, я погибну, прилагая все усилия.
— О, лучше не надо. Придется копать еще одну могилу. Ладно. Тогда решено. И как раз вовремя!
Договаривал он, уже вскакивая с кресла, поскольку раздался стук. Полковник еще не успел подойти к двери, как она распахнулась. Вошел сержант с седельными сумками Хитча. Полковник жадно схватил их и тут же зарылся внутрь, вытащив тот самый сверток, который так бережно хранил Хитч.
— О, слава доброму богу, он цел и невредим! — воскликнул полковник.
Он перенес пакет к маленькому столику, освещенному пламенем камина. Я неловко замер, не зная, хочет ли полковник, чтобы я стал свидетелем его действий. Мне казалось, лучше было бы уйти, но я боялся, никто не поверит, что полковник принял меня в полк. Я хотел узнать, где мне следует подписать бумаги и когда приступить к своим обязанностям. Поэтому я молча остался стоять. Сержант торопливо скрылся за дверью.
Полковник Гарен осторожно развязал шнурок и развернул пакет. Когда он бережно отложил в сторону последний слой промасленной бумаги, из его груди вырвался вздох облегчения.
— О, какая красота…
Мой нос уже доложил мне, что скрывалось в пакете. Копченая рыба. Я почувствовал ее аромат, и голод обрушился на меня со страшной силой. Рот истекал слюной, но разум никак не мог понять, почему копченая рыба может быть столь важна.
— Речной лосось, приготовленный на углях ольхи, в медовой глазури. Осталось лишь одно крохотное племя, которое все еще готовит рыбу таким способом. И они согласны торговать только с разведчиком Хитчем. Теперь, думаю, ты понимаешь, почему я придаю такое значение его просьбе. Лишь он способен добыть эту рыбу для меня и лишь в это время года. О!
Оцепенев от удивления, я смотрел, как он отщипывает крохотный кусочек темно-красной рыбы и подносит к губам. Он положил его на язык и немного помедлил, вдыхая запах. Прикрыл глаза и наконец сомкнул губы. Я мог бы поклясться, что его усы задрожали от удовольствия. Он перекатывал лакомство языком, словно ценитель вина, наслаждающийся букетом. Наконец он медленно проглотил кусочек рыбы. Когда полковник открыл глаза и посмотрел на меня, на лице его читалось глубочайшее наслаждение.