Ожидание тянулось день за днем, и никто не считал нужным хоть что-то мне сообщать. Тюремщики, приносившие мне пищу, отказывались со мной разговаривать. Я потерял счет дням. Иногда я задремывал, но уже через несколько мгновений раздавался шум и мне доставляли очередную порцию безвкусной жижи. А иногда я подолгу лежал без сна, и мне казалось, что время остановилось.
Мое ожидание внезапно закончилось, когда меня выдернул из невнятной полудремы Спинк, стоящий у двери и глядящий на меня сквозь зарешеченное окошко.
— Я думал, я попросил тебя уйти, — приветствовал его я, однако не смог скрыть облегчения при виде дружеского лица.
— Ничего не поделаешь, я получил приказ от человека, превосходящего тебя рангом.
— От Эпини? — пошутил я, и он почти улыбнулся.
— Если бы ее приказы открывали передо мной двери на пути к тебе, я бы побывал тут уже сотню раз. Нет. От майора Хелфорда. Он искал человека, который согласился бы тебя защищать, и наконец обратился ко мне. И вот я здесь.
— Но… — Я пришел в ужас. — Ты же занимаешься снабжением. Как они могли выбрать тебя на эту роль? Ты что-нибудь знаешь о военных законах?
— Они, скорее, не выбрали меня, а добрались до меня. Боюсь, все вышестоящие офицеры, кого об этом просили, отказались. Один за другим они сообщили, что не смогут защищать тебя беспристрастно. Если учесть, как не много офицеров осталось в гарнизоне, тебе стоило бы радоваться, что твою защиту не поручили Эбруксу или Кеси.
— Откуда ты знаешь Кеси и Эбрукса?
— Я получил это поручение вчера. И сразу же поехал на кладбище, чтобы их опросить.
Я сел слишком резко. Мне пришлось закрыть глаза и переждать головокружение.
— И что они обо мне сказали? — спросил я наконец.
— Что ты им нравился. Не сразу, но, когда они увидели, как ты стараешься изо всех сил, выполняя работу, от которой отказались все остальные, и живешь там, несмотря на близость лес они зауважали твою выдержку. Они сказали, что им трудно было поверить, будто ты мог это сделать.
Я понял все по его тону.
— Трудно, но возможно. Они поверили.
Он поджал губы и коротко кивнул.
— Все свидетельствует против тебя. Все, кто служил на кладбище прежде, плохо кончали. Дезертиры, самоубийцы. Один просто допился до смерти. Они нашли его лежащим в могиле, которую он вырыл для себя. Кеси и Эбрукс считают, что ты сошел с ума.
— И как они объясняют мое ранение в голову?
— Ты сам себя ударил.
— Они думают, что я ударил себя по голове ведром? — поразился я.
— Это единственное возможное объяснение, Невар. Поэтому как бы сомнительно оно ни звучало, они в него верят.
Я отвернулся от Спинка и стиснул кулаки. Глаза обожгли беспричинные слезы. Какой бы глупостью это ни казалось, я полагал, что они мне поверят. Едва ли их мнение могло на что-то повлиять, но я надеялся, что на суде в мою пользу выскажутся хотя бы двое. Теперь, когда я узнал, что даже они готовы увидеть во мне подобную злобу, меня покинула последняя надежда.
— Я признаю себя виновным, — сообщил я, сам не веря собственным ушам, но уже мигом позже увидел всю разумность этого решения.
— Что? — ужаснулся Спинк.
— Я намерен признать себя виновным и покончить с этим. Я не хочу затянутого суда, где зеваки соберутся послушать, как обо мне говорят мерзости. Не хочу баламутить этот город, пока моя казнь не станет важным общественным событием. Я признаю себя виновным, и все будет закончено.
— Невар, ты не можешь! Ты ведь ничего этого не делал, ты не виноват!
— Можешь ли ты быть в этом уверен? Откуда тебе знать, что я не лишился рассудка, Спинк?
— Из твоего дневника, — тихо ответил Спинк.
Мне показалось, что он смущен.
— Ты читал мой дневник? — взвился я.
— Нет. Не я. Эпини. Она нашла его вскоре после того, как я его спрятал, но не сказала мне об этом, пока не закончила читать.
— О, во имя доброго бога! Неужели в этом мире не осталось ни капли милосердия?