— Ты удерживаешь меня здесь, — изумленно заметил я.
— Я пытаюсь. Я не вполне понимаю, как это делать. — Она испуганно оглянулась. — А ты знаешь дорогу домой?
— Возможно. Тебе предстоит довольно долгое путешествие через лес. У тебя хватит сил?
Она принужденно рассмеялась.
— А какой у меня есть выбор? Я снова и снова читала это в твоем дневнике, Невар. Что магия не оставляет тебе выбора. Мне кажется, теперь я понимаю, что это значит.
Она отвернулась от пня Лисаны и пошла вдоль гребня, я плыл за ней, как детская игрушка на веревочке.
— Зачем ты пришла сюда? Зачем искала Оликею?
— Я думала… даже не знаю, что я думала. Надеялась, что она знает способ тебя спасти. Спинк пришел домой в отчаянии оттого, что ты намерен признать себя виновным и покончить с этим. Я дождалась, пока он ушел из дому. А потом одолжила лошадь…
— У кого? — перебил я Эпини.
Она даже не смутилась.
— Хорошо, я украла лошадь и тележку и поехала на кладбище, а оттуда направилась в новый лес за ручьем. Там было не так уж страшно. Так что я подумала, что я справлюсь. Тогда я пошла в старый лес, но с трудом заставила себя войти под те деревья. Так что я встала там и начала звать Оликею. Мне кажется, мои крики что-то потревожили, поскольку тогда на меня обрушился страх. Невар, никогда в жизни мне не было так страшно. Мое сердце отчаянно колотилась, я никак не могла перевести дух. Ноги перестали меня держать, и я села, где стояла. Меня охватил такой ужас, что я даже не смогла убежать. И тогда я разозлилась. И вновь стала громко звать Оликею. И тогда что-то произошло. Мне все еще было очень страшно, однако я поняла, что должна встать и идти. И так я и сделала. Я шла и шла, поднималась все выше, продиралась сквозь кустарник. Я так устала, что едва могла идти. Но я знала, что должна. Наконец я добралась до этого пня. И когда я увидела твою саблю, меня вновь охватил такой страх, что я думала, я от него умру. Я поняла, что попала в то место, которое нам всем приснилось.
Она остановилась, и мне пришлось тоже, поскольку теперь я был каким-то образом привязан к Эпини. Она глубоко, с дрожью вздохнула.
— Как ты это выдерживаешь?
— Что?
— Страх. Хотя я понимаю, что он навязан мне извне, я не могу не обращать на него внимания.
Она положила руку на грудь, словно пыталась успокоить отчаянно бьющееся сердце.
— Эпини, мне не приходится. Магия убрала страх — иначе я не смог бы так свободно разгуливать по лесу. Я не представляю, как тебе удалось заставить себя прийти сюда. Не стой, я хочу знать, что ты благополучно добралась до дому.
— Жаль, что тебя здесь нет на самом деле. Я бы хотела, чтобы ты мог меня защищать.
Ее слова ранили меня сильнее клинка. Я далеко не сразу сумел ответить ей.
— Эпини, не думаю, что сейчас тебе грозит какая-нибудь опасность, кроме усталости. Спускайся этой дорогой, слева. Видишь кроличью тропу? Иди по ней. Дальше будет ручей. Попей воды и немного отдохни, прежде чем мы пойдем дальше. Меня поражает, что женщина в твоем положении вообще могла досюда добраться.
Она последовала моему совету, но, спускаясь по крутому склону, спросила:
— Значит, ты один из тех мужчин, которые считают беременность «нездоровьем»? Ты даже не можешь произнести слово «беременность», верно?
— Я боялся, что это прозвучит грубо.
Для меня самого это звучало еще и несколько лицемерно. Несмотря на усталость и страх, Эпини негромко рассмеялась.
— Ты боялся этого потому, что, по твоему мнению, подобное могло произойти только в результате неких постыдных действий. Хорошо воспитанная женщина не должна беременеть, не так ли?
Я обдумал ее слова и рассмеялся вместе с Эпини.
— Ты заставляешь меня думать о том, как я думаю, Эпини. В моей жизни не так много людей, на это способных.
— Если мы оба останемся живы, я на этом не остановлюсь. Но события разворачиваются так быстро, что, боюсь, у меня не будет времени, чтобы отругать тебя как следует. Ты поступил ужасно, столько времени скрывая от меня, что ты жив. Я хочу, чтобы ты знал — я просто откладываю это на потом. Я тебя еще не простила.
— Вон там, между деревьями — видишь? Это ручей. — Я заставил себя добавить: — Наверное, я не заслуживаю прощения. И на него не рассчитываю.
Она на миг остановилась, а потом решительно зашагала к ручью, жалуясь на ходу:
— И это, наверное, единственные слова, которые могли заставить меня немедленно тебя простить, несмотря на то что ты заслужил мое презрение по меньшей мере на несколько месяцев! О, как чудесно! Какая красота!