Это был приятный повод отвлечься. В своем письме кузина рассказала мне, что они со Спинком вполне оправились после вспышки чумы. Здоровье Спинка явно улучшилось с нашей последней встречи, и он куда больше походил на себя прежнего, полного энергии и различных идей. К несчастью, из-за этого он лишь сильнее страдает от того, что зависит от своего брата. У него слишком много мыслей о том, как изменить к лучшему жизнь в поместье и что нужно для этого сделать. Они с братом часто спорят, огорчая всех остальных. Эпини хотела бы, чтобы Спинк смог вернуться в Академию, но сейчас они не в состоянии себе это позволить, особенно если учесть, что ей тоже придется жить в городе.
Она задним числом поблагодарила меня за то, что я показал ее письма ее отцу, и теперь, после нескольких месяцев неизвестности, они начали переписку. Не говоря этого прямо, она намекнула, что ее мать, видимо, перехватывала первые письма. Леди Бурвиль, судя по всему, потеряла всякий интерес к своей старшей дочери и теперь отдавала все силы воспитанию Пуриссы, мечтая сделать ее супругой юного принца. Эпини считала такое поведение позорным и бессердечным. А еще она убедилась, что ее отец гораздо меньше разочарован в ней, чем она опасалась. Я уловил в ее словах большое облегчение.
Я написал ей длинный ответ, в котором рассказал обо всем, что со мной произошло, включая свою встречу с Девара. Затем, решив, что отец почти наверняка прочитает мое письмо до отправки, разорвал его на мелкие клочки и сочинил другое, более осмотрительное. Я сообщил в нем, что мое возвращение в Академию откладывается по состоянию здоровья, но я надеюсь скоро с этим справиться. Следующие две страницы я посвятил самым общим рассказам о жизни дома и наилучшим пожеланиям ей и Спинку.
Начав писать письма, я решил ответить и Колдеру с его дядей. Я попытался описать местность, где «нашел» камень, украденный у меня Колдером. Однако я помнил только, как заполучил его, — но зато слишком хорошо. Камень впился в мое тело, когда Девара волок меня домой. Я даже сделал грубый набросок, который ни в коей мере не заслуживал того, чтобы называться картой, и вложил его в конверт. Неохотно оказав им эту последнюю услугу, я решил, что навсегда покончил с Колдером и его семьей.
Мои дни были по-прежнему заполнены тяжелой, грязной работой, но меня это не беспокоило. Она не занимала мой ум и позволяла размышлять о других вещах. Например, я во всех деталях, подробно вспомнил свой «роман» с Карсиной. Как резко он начался: я потерял от нее голову в тот вечер, когда отец сказал мне, что она станет моей женой. А с тех пор, как я встретил ее на свадьбе Росса и она отнеслась ко мне с таким презрением, я мог думать о ней только с обидой и гневом.
Я живой человек и по-мальчишески мечтал о мести. Я верну себе прежнее стройное и сильное тело и тогда уже сам пренебрегу ею. Я совершу какой-нибудь великий, героический поступок ради ее семьи, например спасу ее мать от верной смерти в лапах степной кошки, и, когда ее отец предложит мне выбрать награду, холодно попрошу освободить меня от обещания жениться на его бессердечной и неверной дочери.
Я без конца повторял эти картины в своем воображении, пока не был вынужден признать, что они не доставили бы мне такого удовольствия, если бы я не продолжал мечтать о Карсине. Однажды, перебрасывая с места на место навоз, я вдруг понял, что вовсе не люблю ее. Просто она была частью великолепного будущего, которое я для себя вообразил. В мечтах я заканчивал Академию, получал чин лейтенанта, быстро продвигался по службе, а затем просил руки обещанной мне девушки из хорошей семьи. Любое изменение, казалось, делало это будущее не столь замечательным. Я не мог себе представить другую женщину на месте Карсины, так же как и другую карьеру вместо военной. И всякий раз, когда я представлял себе, как отец Карсины разрывает соглашение с моим отцом и отдает Карсину Ремвару, у меня в жилах закипала кровь. Я с ужасом представлял себе, как они станут обсуждать меня и смеяться или как Карсина будет благодарить Ремвара за спасение от ужасного жребия стать моей женой. Удар, нанесенный моей гордости, уничтожил любовь или расположение — что бы я ни испытывал к Карсине, но лишь обострил желание ею обладать. Иногда я задумывался, что бы сказала по этому поводу моя кузина Эпини.
Меня беспокоило, что мать, брат и сестры не искали встречи со мной, но я подозревал, что отец запретил им ко мне подходить, чтобы им не пришло в голову принести мне еду. Не знаю, сколько дней длилось мое испытание, когда мой охранник вдруг спросил: