— Так или иначе, нам удалось добиться своего. Ты должен немедленно написать Ярил, а я положу письмо в военную почту. Напиши, что мы с Эпини охотно ее примем; Эпини будет счастлива, если Ярил приедет к нам.
Спинк не стал слушать мои возражения и заставил меня немедленно сесть за письмо. Он стоял надо мной, пока я доставал перо, чернила и свой солдатский дневник.
— Сколько же ты успел написать! — воскликнул он. — А я свой едва начал. Ждал, пока в моей карьере произойдет что-нибудь значительное.
— Мой отец говорил, что я должен записывать хотя бы несколько строк каждый вечер. Часто бывает, что какие-то детали, к которым ты обращаешься позднее, помогают увидеть корни твоих трудностей и принять решение. — Я посмотрел на тающий запас чистых листов. — Наверное, скоро мне придется перестать делать записи. Рядовому солдату не положено вести дневник, а если мой отец когда-нибудь прочитает все, что я здесь написал, он придет в ужас. Впрочем, думаю, я буду писать, пока не кончится бумага.
— Ты не отправишь его домой, чтобы отец прислал тебе новый?
Я посмотрел на Спинка, ожидая увидеть, что он неудачно пошутил. Но он говорил искренне.
— Нет, Спинк, — тихо ответил я. — Я для него мертв. Он отрекся от меня. Он не захочет это увидеть.
— Тогда доверь его мне, когда закончишь. Я уверен, что ты написал там много полезного. Я о нем позабочусь. Или отдай Ярил, чтобы она передала его собственному сыну-солдату.
— Может быть. Если у нее он будет. А теперь мне нужно подумать, прежде чем написать письмо.
На некоторое время воцарилась тишина. Я обмакнул перо, но чернила успели высохнуть, прежде чем я придумал, что и как написать. Мое письмо вышло коротким — слишком толстый конверт мог привлечь внимание отца. Я написал только о главном: я жив, обосновался в Геттисе, стал рядовым, но Спинк и Эпини могут и рады будут принять Ярил, поскольку их дом больше соответствует ее положению.
Я долго колебался, прежде чем упомянуть приглашение Спинка, опасаясь, что отец может пойти на крайние меры, чтобы удержать Ярил дома. И все же я решил, что придется рискнуть. Чем быстрее Ярил узнает, что ей есть где укрыться, тем больше возможностей сбежать она найдет.
— Но как она сможет нам ответить? Ей могут понадобиться деньги на дорогу, или, может, она захочет заранее предупредить нас о своем прибытии.
Спинк улыбнулся.
— Это я уже устроил. Напиши ей, чтобы она ответила Карсине а в письмо вложила запечатанный конверт для меня. Это должно сработать. И обязательно дай ей знать, что Эпини с нетерпением ждет ее приезда.
Я добавил к своему письмо указания Спинка. Присыпав чернила песком и запечатав конверт, я спросил:
— Сколько же человек ты намерен содержать на лейтенантское жалованье?
Его улыбка слегка поблекла, когда он взял у меня конверт.
— Ну, я уверен, что все как-нибудь устроится, — ответил Спинк. А потом, уже суровее, добавил: — И я не рассчитываю, что буду справляться один, Невар. Ты должен понимать: как только Ярил напишет ответ, тебе придется поговорить с Эпини. И твой обман раскроется. Ты должен будешь принять на себя ответственность. Ярил приедет в Геттис. Ты это знаешь. Иначе ей придется остаться в доме отца и выйти замуж за Колдера Стита. Я не могу себе представить хоть сколь-нибудь разумную женщину, которая на такое пойдет. Твоя сестра приедет сюда. И они с Эпини обе будут рассчитывать увидеть, что ты живешь и трудишься как настоящий сын-солдат, пусть тебе и не удалось стать офицером. Так что не теряй времени. Тебе нужна новая форма, и ты должен заботиться о себе, как подобает солдату. Это значит бриться и подстричь волосы. Кроме того, ты должен просить полковника назначить тебя в чье-то подчинение, чтобы ты не отчитывался лично перед ним. Исполняй свой долг — и ты сможешь заработать повышение. Судьба повернулась к тебе спиной, и ты не смог начать службу лейтенантом, но это не значит, что ты должен сдаться. Многие люди — меньшего ума и худших связей, я должен заметить — сделали прекрасную карьеру. Веди себя как настоящий сын-солдат. Ты часть нашего полка, а полк может быть хорош лишь настолько, насколько хорош его худший солдат.
Его голос сделался суровым Я приподнял бровь, а он бросил быстрый взгляд в сторону окна. Я понял, что Эбрукс или Кеси рядом и могут нас слышать. Я по возможности бесшумно поднялся на ноги.
— Да, сэр, — подтвердил я. — Я буду стараться, сэр.
— Да. Будешь. Потому что это последнее предупреждение, которое ты получаешь от кого бы то ни было. И когда бы я ни оказался здесь в следующий раз, я ожидаю застать тебя на месте и выглядящим как положено рядовому. Доброго дня.
— Да, сэр.
После этого Спинк ушел. Снаружи начался легкий летний дождь. Я понимал, что Спинк сделал мне выговор напоказ, но принял его слова близко к сердцу. Да, я долго колебался на грани, но теперь вновь вернулся к безопасной жизни сына-солдата. И я буду делать больше, чем просто тянуть лямку. Я вспомнил Горда и то, как тщательно он следил за кадетской формой, несмотря на полноту. И я справлюсь. Да, это потребует усилий, но солдатская участь вообще нелегка. И нет причин, по которым я не могу надеяться на продвижение по службе. Я неплохо справляюсь с обязанностями кладбищенского сторожа. Полковник Гарен так и сказал. Я могу заработать себе нашивки, а то и больше.
Я заметил Эбрукса, слоняющегося у навеса Утеса, и окликнул его, когда Спинк скрылся за завесой дождя.
— Все прошло не так плохо, как я думал, — сообщил я ему, стараясь, чтобы мой голос звучал так, словно я только что получил выговор от начальства. — На самом деле он сказал мне почти то же, что и Кеси. Нужно быть достойным полка, и все такое.
— Да, я слышал. И знаешь, Невар, он прав. Для полка здесь настали нелегкие времена, и кое-кто с нетерпением ждет перевода в другое место — пусть даже с позором. Но остальные помнят прежние дни, и, если мы хотим покинуть Геттис, мы должны сначала протянуть дальше дорогу. Чтобы, уходя, мы могли сказать: да, это было непросто, но мы справились.
Я посмотрел на грубого, простоватого Эбрукса и вдруг обратил внимание, что, хотя его рубашка и в пятнах, она настолько чиста, насколько этого можно было добиться. Он был чисто выбрит и причесан. Конечно, до настоящего солдата каваллы он недотягивал, но сейчас он стоял перед знатным, учившимся в Академии сыном-солдатом и выглядел в куда большей степени военным, чем я. Я устыдился и даже позавидовал ему.
— Жаль, что я не застал этот полк в лучшие времена и не узнал его, как вы, — признал я.
Он горько усмехнулся.
— Невар, в лучшие времена тебя бы не приняли на службу. Это звучит резко, но это так. Но ты пришел в Геттис и присоединился к нам. Постарайся этим воспользоваться. Будь достоин нашего прошлого, а не тяни нас вниз еще глубже. Проверка начнется не раньше чем через десять дней. Приведи себя в порядок. Едва ли мы можем рассчитывать на поощрение, пока не достигнута наша главная цель, но мы хотя бы должны постараться избежать порицания.
— Ты имеешь в виду Королевский тракт? Мне казалось, его должны строить заключенные.
— Да, лопатой и киркой машут они. Но наши разведчики и инженеры должны все для них разметить, распланировать и сказать, что необходимо для работы и как быстро она может быть сделана.
— А они не справились?
Он посмотрел на меня.
— Ты ходишь в лес, словно это самое обычное дело, Невар. Уж не знаю, как тебе удается. Но для всех остальных… ну, кнуты и угрозы могут заставить заключенных работать, только толку от этого почти нет. Полковник Гарен тут кой-чего выдумал. Ром. И настойка опия. Ума не приложу, как ему это в голову пришло. Напоить или одурманить кучу каторжников и дать им топоры — вот вам готовый способ заработать неприятности. — Эбрукс дернул плечом. — Но я слышал, это сработало. Пьяные слишком тупы, чтобы бояться. Некоторые становятся мрачными или упрямыми, но человек с кнутом или ружьем может любого убедить взяться за работу, что бы там ни творилось у него в голове. Они начали рубить эти чудовищные бревна и вывозить по частям. Словно муравьи, пытающиеся по крошке унести буханку хлеба, как сказал мне один из охранников, но это лучше, чем стоять на месте. Однако, даже надравшись как следует, мало кто может работать там больше часа, и охрана вынуждена пить не меньше, чем каторжники. Если подумать, косить здесь траву — одно удовольствие.