— Да, именно так. — Я повысил голос, чтобы перекрыть шепот сотен сердитых голосов, но мои слова показались мне неожиданно громкими. Я огляделся по сторонам. — Отведи меня к старейшим, о которых ты рассказывал. Позволь поговорить с ними и услышать от них, как можно разрешить этот спор.
— Они считают, что есть только два пути. Гернийцы должны уйти. Или они должны умереть.
Холодок пробежал по моей спине от этих слов.
— Дай мне поговорить с ними. Должен же быть и другой выход. Я хорошо знаю свой народ. Они не уйдут.
— Тогда они умрут. Я говорю тебе это без всякой радости, — ответил Джодоли. — Сюда, — добавил он, прежде чем я успел что-то сказать, и повел меня на край вырубки.
Джодоли остановился, не выходя из-под покрова леса, а я двинулся вперед, словно меня влекло магнитом. Выйдя из леса, я оказался на изрытой голой земле и с благоговением осмотрелся по сторонам.
— Возвращайся назад! Возвращайся назад! — отчаянно закричал Джодоли.
Я не обратил внимания. Я должен увидеть собственными глазами, к чему привели желания моего короля.
Огромные поваленные деревья исчезли не полностью, но те их части, что препятствовали продвижению дороги, были распилены на куски и оттащены прочь. Земля под моими ногами стала желтой от ароматных опилок, смешанных с почвой тяжелыми копытами. Пни удалось выкорчевать при помощи топоров, лопат и огня. От них не осталось ничего, кроме впадин в земле. Я стоял спиной к лесу, и дорога простиралась передо мной, словно широкая улица света. Теперь я видел, что просевшие участки приводятся в порядок. Когда через несколько дней сюда прибудет инспекция, им покажут участок хорошей дороги, недавно углубившейся в лес. Полковник Гарен мог гордиться результатами.
Потом я повернулся спиной к дороге и посмотрел в лес. Прямо на пути строительства стояло еще одно огромное дерево. На темной коре виднелся белый след первых ударов топора. Пока это была лишь едва заметная ранка, не больше чем комариный укус на щиколотке человека. Тем не менее белый след подмигивал мне в лунном свете, словно делясь недоброй шуткой. Джодоли прислонился к дереву, и неверные тени мешали мне отличить его пятнистое тело от столь же пестрой коры. Он прижимался щекой к стволу, его глаза были закрыты, лоб наморщен. Медленно я покинул гернийский мир дороги и вернулся в лес спеков.
— Джодоли, — обратился я к нему, когда оказался рядом, но он меня не слышал.
Казалось, он глубоко задумался. Или заснул. Я прикоснулся к его плечу.
Шепот превратился в рев, а потом стих, став голосом одного мужчины, полным боли и гнева:
— …и страх больше не может их остановить. Они притупляют свои чувства и не ощущают его. Я наблюдал за ними, бледными маленькими личинками, грызущими других. Они ушли. Завтра я начну умирать. У них уйдут дни на то, чтобы убить меня. Это мне известно из того, что происходило прежде. Возможно, уже слишком поздно, чтобы спасти меня. Поэтому я прошу не ради себя, а ради тех, кто рядами стоит за мной. Страх более не помогает. Даже очищение лихорадкой не пробудило их. Они отвергают видения, посылаемые им; они презирают посланцев, приходящих к ним. Их остановит только смерть.
— А гладкокожий великий? Он полон магии. Разве не должен был он повернуть гернийцев вспять?
Я ощутил волну презрения, исходящую от дерева.
— Его сделала Лисана. Она мудра, но не самая мудрая. Она сказала, что этого потребовала магия, что магия привела его к ней и приказала взять себе. Мы сомневались, многие говорили, что она слишком молода и что не ей следует охранять путь. Я был одним из них. И посмотрите, что с ней стало. Он обернулся против нее и исказил ее замысел. Он обратил нашу магию против нас. Она сама стала его жертвой; теперь ее ствол лежит на земле. Пройдет много зим, прежде чем она станет достаточно велика, чтобы говорить в полный голос. Так мудра ли была Лисана?
Лисана. Мое сердце узнало это имя.
— Древесная женщина, — прошептал я.
Частицы знания пронеслись в моем сознании и сложились в узор. Эти огромные деревья буквально являлись старейшими народа спеков. Рубя их, мы убивали их древних советчиков, тех, кто хранил мудрость прошедших веков. Это были священные деревья спеков. И мы воевали с ними, не собираясь воевать.
— Я знаю, что должен сделать, — объявил я. Мои слова прозвучали неожиданно громко в лесной ночи. — Я должен вернуться к гернийцам. Завтра я пойду к моему командиру и расскажу ему, что дорога не должна проходить здесь. Наверняка существует другой путь, которым мы можем пройти через горы к морю. Лисана была мудра. — Неожиданно мне показалось очень важным убедить их в этом. — Она сделала меня мостом между нашими народами. Я не могу отослать их прочь. Но я могу говорить от вашего имени и объяснить им, что уничтожение этих деревьев будет величайшим оскорблением для народа спеков. Я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы спасти тебя, древний.
— Может ли все оказаться так просто? — спросил Джодоли.
— Нет! — Дух дерева с пренебрежением отнесся к моему предложению. — Не верь ему, Джодоли из народа спеков. Он человек с двумя сердцами и не может быть верен ни одному.
Я покачал головой.
— Я могу быть верным обоим. Вы увидите.
Там, в лунной ночи, это звучало очень просто.
ГЛАВА 26
ТАНЦОРЫ
Я примчался домой так быстро, как только смог. Я чувствовал, как магия кипит в моей крови от желания поторопиться. И я бежал очень быстро, словно сама земля подгоняла меня к моей цели. Я следовал тропе, которая оказалась невозможно короткой, и добрался домой еще до рассвета.
Вернувшись, я сел в постели. Я спустил ноги на пол, сердце настойчиво колотилось в груди. Я затаил дыхание.
Довольно долго я сидел неподвижно. Разные миры сражались во мне. Я только что прибежал домой из леса. Мои босые ноги были сухими и чистыми. Я не помнил, как я открыл дверь дома и как закрыл ее за собой. Не помнил, как лег в постель.
Одно из двух могло быть правдой. Мне снился сон, и ничего этого не было.
Или я воспользовался магией, чтобы путешествовать во сне, и все это было на самом деле.
Дыхание с хрипом вырывалось из моей груди, словно я и в самом деле долго бежал по лесу. На спине и лбу выступил обильный пот. Я задрожал и вот уже обхватил себя руками, стуча зубами и трясясь, точно лист на ветру. Волны дрожи пробегали по мне, словно я вот-вот разорвусь на части. Меня бросало из жара в холод, а потом, так же быстро, как началось, все стихло. Мое дыхание замедлилось, и разум принял то, что со мной произошло. Я решил, что, откуда бы это знание ни пришло, оно истинно. И я буду действовать, исходя из этого.
Я вымылся, побрился и надел свою лучшую форму. Я знал, что расходовал магию, чтобы побыстрее добраться до дома. Теперь я видел тому подтверждения — и не только страшный голод, который не мог утолить хлебом, но и то, что мои штаны вдруг стали почти свободными. Почти. И все же я решил не рисковать их многочисленными швами, садясь на широкую спину Утеса. Я запряг коня в повозку и с рассветом отправился в город. Меня жгла цель и даже надежда. Если я сумею убедить полковника, что перенаправление дороги, каким бы трудным оно ни было, положит конец нашим разногласиям со спеками и остановит злую магию, исходящую из леса, тогда я, вполне возможно, сумею спасти всех нас. Я стану героем. Я криво улыбнулся, повторяя это слово. Толстый герой — и никто никогда не узнает о моем подвиге. Но это не значит, что я его не совершу.
Прошло немало дней с тех пор, как я в последний раз осмелился выехать в город. Замеченные мной перемены поразили меня. Торговый лагерь спеков все еще стоял на окраине Геттиса, но меня удивил сам Геттис. Город стал другим. И дело не только в свежей краске и гравии, которым засыпали выбоины на дорогах, хотя и это уже было переменой. Зеленый цвет каваллы украсил двери и окна лавок и таверн. Окна были вымыты. Но и не это так впечатлило меня. Несмотря на раннее утро, в людях, движущихся по улицам, не чувствовалось напряжения и усталости, которые я уже воспринимал как естественную часть жизни Геттиса. Горожане казались расслабленными и даже сонными. Две женщины, чьи лучшие шляпки были щедро украшены зелеными лентами, медленно прогуливались по улице под руку. Я придержал Утеса, поскольку они едва ли заметили наше приближение, занятые оживленным разговором. Я осторожно их объехал и продолжил свой путь.