Каково было мое удивление, когда подойдя к месту, в котором ночевали, не нашла там своего проводника, покрутилась по сторонам, посмотрела в даль, прислушалась. Ничего.
– Бьёрн! - окрикнула его тихонько, - Бьёрн!
Куда же он мог деться? Неужели передумал меня сопровождать и покинул? Как же глупо все вышло! Уже было топнула ногой от недовольства и разочарования, как вдали замаячил его темный приближающийся силуэт.
– Не кричи, лисенок, я здесь. Ходил проверить тропу, заодно нашел сумку, с которой путешествовал, и которую обронил вчера, - сказал он, показывая добротную дорожную сумку, - ты освежилась? - Посмотрел на меня, пробежал наглым взглядом от макушки до пят. - Молодец, в пути мы вряд ли повстречаем ручей или озеро, так что это было правильное решение.
– Говоришь так, как будто мы будем идти седмицу, - непонимающе отозвалась я, - Путь не должен занять больше дня.
Он молчал, долго смотря на север.
– Бьёрн, почему ты молчишь? - Непонимающе отозвалась я, подходя ближе. - Мы же дойдем до деревни к вечеру, правда?
Подходя ближе к мужчине, искала взглядом его глаза, которые он усердно прятал от меня.
– Бьёрн?
Проговорила я и не заметила, как поскользнувшись на мокрых лаптях полетела в низ, уже представляя как упаду на твердую мокрую утреннюю землю. От ненавистного и позорного падения, спасли лишь теплые, даже горячие мужские нежные, но твердые руки. Он замер, придержав меня, но не отпускал, наши глаза встретились, и показалось, что в его светло-зеленых, как первая весенняя трава очах, промелькнула жизнь, вся жизнь этого мира. Мое сердце отозвалось и заныло, ускоряя свой темп, нутро потянулось к нему.
Не переставая смотреть мне в глаза, он, кажется, не дышал и пытался найти в них ответы на безумно волнующие его вопросы, на пару сантиметров приблизившись ко мне, он вдохнул воздух межу нашими телами и пробормотал что-то невнятное, его глаза загорелись ярче, а руки сжались, заковывая меня в кольцо сильнее.
Я бы и стояла так вечность, если бы он не встряхнул головой, как бы прогоняя наваждение и не промолвил:
– Лапти не самая удобная обувь для прогулок в лесу, не так ли? - В его голосе была бархатная хрипотца.
– Так, - опомнившись и отодвигаясь от него, пробормотала я, - но когда уходила в лес, последнее, о чем я думала, это ботинки для недельного похода в непроходимой чаще. - Усмехнувшись, не сдержалась. - Я права? Поэтому ты молчишь?
– Я благодарю богов за твою проницательность, ты права, путь займет больше чем один день, но не седмицу.
– А сколько? Почему так?
– Твоя память закрыла для тебя воспоминание о вчерашнем дне? Ты уже не помнишь, как бежала по лесу ни живая, ни мертвая? Я вот помню все, что со мной случилось вчера, и не хочу, подвергать опасности нас обоих. Ты помогла мне, я этого не забуду. Поэтому выбираю более безопасную, но длинную тропу, на которой не охотятся звери. Ты уже забыла, но я все еще чувствую их запах и жажду убийств.
От его слов, мороз пробежал по телу, я и не думала до этого о том, что стая, возможно, не могла волшебным образом испариться, если конечно волков не задрал вчерашний бурый медведь.
– Но рядом деревня, - испугалась я, - а если они нападут на жителей?
– Не нападут. - Холодно пробормотал он. От былой доброты, не осталась и следа. - Они не тронут жителей, они им не нужны. Идем.
Отодвинувшись, закончил разговор, резко перекидывая сумку через плече, поморщился.
Должно быть, царапины доставляю жуткую боль и как бы он не храбрился, было видно, что ему тяжело. В свою же очередь, я старалась сильно не преступать на воспалившуюся ногу, чтобы лишний раз не волновать своего путника, ведь на путь это в любом случае не повлияет. Оставаться в глуши, я не намерена, и буду идти так много, как смогу, единственное, что может облегчить боль, это холодная повязка со льдом на голень и покой, а так как этого здесь не сыскать, приходиться терпеть. Не хочу показывать Бёрну совою боль.