В Царском Селе Ники записал в дневник:
Счастливое место для нас обоих; впервые со дня свадьбы мы получили возможность пожить вдвоем — и зажили воистину душа в душу.
Алике добавила:
Никогда раньше я не верила, что на свете бывает такое счастье, такое блаженство, такое единение двух смертных. Я люблю тебя и вкладываю в эти три слова всю свою жизнь.
И на следующий день:
Наконец воссоединились; на всю жизнь; а когда земная жизнь закончится, мы встретимся на том свете и больше никогда не расстанемся.
Меня заинтриговала ее уверенность в том, что в вечности их пропишут по одному и тому же адресу. Редко попадались мне новобрачные, настолько увлеченные самим процессом. Причем Ники было двадцать шесть и у него имелся кое-какой любовный опыт. Поскольку Алике вступила в брак девственницей, я склонен был рассматривать ее приписки как несколько натужную демонстрацию собственной влюбленности.
Более того, я не был до конца уверен и в чувствах Ники. Каждый раз, когда ему случалось проезжать мимо какого-нибудь красивого леса, он поневоле вспоминал о том, что вся эта красота принадлежит ему. Потому что он был избран Богом. И не воспринимал ли он саму любовь как головокружительный подъем по отвесной скале, при котором приходится карабкаться все выше и выше только затем, чтобы сохранить равновесие и не рухнуть в бездну?
И все же мне было никак не избавиться от роковых вопросов. Я понимал, что Бог, благословив их брак, соизволил одарить их восторгами плоти. Но мог ли я знать это наверняка? В моем распоряжении были только письменные свидетельства их любви плюс естественное предположение, согласно которому Господь, избрав земного царя, должен оделить его силой и мудростью — с оглядкой на ресурсы Маэстро, тоже, понятно, отнюдь не пренебрежимо малые.
С другой стороны, следовало задаться вопросом, насколько хорошо подготовил Господь этого молодого человека к высокой миссии. Потому что царский двор совершенно определенно к ней Ники не подготовил. Все исходили из естественного предположения, что Александр III процарствует еще долгие десятилетия, а значит, Ники, скорее всего, будет суждено в наследных принцах состариться.
Петербург, 17 января 1895
Утомительный день! (...)Был в страшных эмоциях перед тем, чтоб войти в Николаевскую залу, к депутациям от дворянств, земств и городских обществ, которым я сказал речь. *
Перед произнесением этой речи он уединился с великими князьями. Они заверили его в том, что он должен во всем следовать примеру отца. «Ники, тебе надо быть самодержцем!» Его дедушку, Александра II, убили. Его отец едва не пал жертвой покушения в железнодорожном вагоне. А ему предстояло провозгласить незыблемость самодержавия.
Из речи Ники:
Мне известно о том, что кое-где раздаются голоса, полные бессмысленными мечтаниями об участии земств во внутреннем управлении страной.
Да узнают все, что мы будем охранять начала самодержавия так же твердо и неуклонно, как наш покойный незабвенный родитель.
Вопреки подобным заверениям в собственной безграничной мощи Ники тяготился официальными обязанностями. Он постоянно жаловался на то, что не может проводить наедине с Алике столько времени, сколько ему хотелось бы.
На исходе первой зимы их супружества у Алике появились, однако же, кое-какие симптомы. На это мы и рассчитывали. Симптомы — наш фирменный товар. Инвестиции в женщин викторианской эпохи не были легкой задачей, однако нам неизменно удавалось запустить какого-нибудь бесенка под неприступный корсет женской добродетели. Достаточно было привнести в их помыслы одну-другую сочную до пахучести краску. И вскоре после этого начинались симптомы.
9 апреля. Воскресенье
К несчастью у дорогой Алике продолжалась головная боль целый день. Она вовсе не ходила наверх — ник обедне, ни к завтраку.*
10 апреля. Понедельник
Несносная боль в висках у милой Алике все продолжалась и она принуждена была остаться в постели, по моему совету.*
Продолжающиеся головные боли! Достигнув той степени, когда называются мигренью, они свидетельствуют о выраженном желании совершить убийство. Конечно, я не думал, будто Алике испытывает подобные чувства по отношению к мужу, но вот насчет свекрови определенные подозрения у меня имелись. Императрица Мария обожала своего мужа-исполина по великому множеству причин, одной из которых был тот факт, что при нем она оставалась действующей императрицей, тогда как теперь должна была превратиться во вдовствующую. Взаимная антипатия нарастала.
Правда, к июню головные боли преследовали Алике уже не так отчаянно. К тому же она забеременела. Я подозреваю, что нажим на нее со стороны императрицы Марии в связи с этим несколько поутих. В дневник Ники за 10 июня Алике вписала такие строки:
Мой дорогой старый сладкий муженек, женушка любит тебя так глубоко и так сильно… и это такое счастье… и оно наше, и только наше… и нет счастья большего, но женушке надо собраться с силами и вести себя хорошо, чтобы не пострадало другое маленькое существо. Осыпаю тебя поцелуями.
Дело происходит в июне, а ребенку предстоит появиться на свет только, в ноябре. Не намекает ли Алике на то, что муженек и женушка должны воздерживаться от любых контактов ниже пояса до самых родов?
Я не продвигался вперед в деле общего понимания ситуации. Никто из нас не хотел признаться в этом самому себе (и уж подавно — нашему Маэстро), но столь близкое присутствие подлинной любви лишало наш анализ всегдашней ясности. Мы с легкостью проникаем в неистинную любовь во всех ее аспектах, мы великие мастера превращать сентиментальные ахи и охи во властный голос похоти. Разумеется, в отдельных случаях Бог решает наделить похотью и Его избранников, и тогда она называется страстью, причем страстью божественной, страсть испытывает порой и сам Господь, так что все это далеко не однозначно.
Наше соревнование весьма примечательно. У ангелов есть что предложить людям в этом смысле, но и мы, в свою очередь, не остаемся в долгу, особенно превосходя Наглых в деле любовной импровизации. Однако нашим делам не хватает истинной доброкачественности, что я и признаю, пусть и нехотя; но ведь без такого признания весь мой рассказ потерял бы малейший смысл. Дело в том, что я знаю о любви всё, но не знаю самой любви. Вы не представляете, как мне не хочется делать такое признание. Увы, оно чистосердечно. Я ничего не помню о том, всегда ли был человеком или, напротив, духом, и только духом, но одно смею утверждать со всей определенностью: я никогда не знал любви. Я могу сколько угодно рассуждать о ее свойствах и признаках, о тенденциях и дилеммах, о любовных разочарованиях; я в силах перечислить большинство причин ее возникновения и исчезновения; я умею провоцировать ревность, сомнения, даже временное отвращение к объекту любви; я прочитаю вам о любви самую исчерпывающую лекцию; однако в моих энциклопедических познаниях по данной теме имеется пробел: я не знаю, как отличить подлинную любовь от эрзаца.
Поймите поэтому, в какое смятение повергала меня Алике. Я понимал, что Ники нуждается в любви точно так же, как люди в целом нуждаются в пище и питье. Но что насчет Алике? Не могла ли ее любовная истерия оказаться всего лишь плодом самовнушения? Я, мол, пылаю от страсти, таю от наслаждения и обожаю мужа.
Рассматривая вышеприведенную фразу об эвентуальных страданиях маленького человечка, я пришел кое к какому выводу. Она действительно объявила временный мораторий на секс. Совершая предрассветные рейды, я не раз наблюдал, с каким удовольствием занимаются любовью женщины на восьмом и даже на девятом месяце беременности. Разумеется, призывы к воздержанию могли иметь и другую причину. Алике, в конце концов, готовилась произвести на свет будущего царя, и опасность повредить голову будущему венценосцу… но нет! С сексом решено было погодить до ноября, а произошло это уже в июне! Согласно моей гипотезе Алике поначалу изо всех сил старалась имитировать страсть, подобающую первому — судьбоносному, как ей представлялось, — периоду супружества, но теперь, когда законный наследник (и, как предполагалось, престолонаследник) был уже зачат, решила дать себе возможность отдохнуть и расслабиться. Да, мы не будем заниматься этим, «чтобы не пострадало другое маленькое существо».