От быстрого вращения головой и протяжных гортанных воплей голова закружилась, мир вокруг слился в яркие белые, синие и зеленые кольца, размазался. Шаман окончательно потерял сознание — свалился набок, мелко затрясся, изо рта потекла желтая пенящаяся слюна — сейчас он был похож на больного бешенством.
— Беседующий-с-Небом, ты меня слышишь? — присел рядом на колено Черный Стриж. — Ты здесь или ушел? Что за дух в этом теле, отвечай!
— Дух… — сипло выдохнул совсем другой, незнакомый, не шамана голос. — Здес-сь…
— Ты видел детей, здешний дух?
— Виидеел, — почти провыл кто-то, вошедший в тело шамана.
— Где они сейчас?
— Забраал…
— Кто забрал? — не выдержал Грозный Вепрь. — Их сожрал тигр? Они утонули?
— Нееет…
Губы шамана слегка шевельнулись.
— Подожди, — отодвинул охотника Черный Стриж. — Духов нужно спрашивать проще. Скажи, детей схватил тигр?
— Нееет…
— Они утонули?
— Нееет…
— Они живы?
— Даааа…
— Где они сейчас?
— Забраал…
— Кто забрал, куда?
— Забраал…
— Кто забрал? Куда? — нетерпеливо повторил вопрос Черный Стриж.
— Яааа… — тихо провыл дух, и шаман перестал биться в конвульсиях.
Недоумение охотников не рассеялось, но продолжать допрос духа местности было невозможно.
Беседующий-с-Небом перекатился на живот, приподнялся на четвереньки, тряхнул головой. Дополз до воды и опустил лицо в воду. Поднял, пополоскал рот, сплюнул в сторону, опустил снова. Поднял, откинулся, сел на камни:
— Кто-то приходил? Здесь были духи?
— Да, — кивнул Черный Стриж. — Дух сказал, что тигр не тронул детей, что они не утонули и живы до сих пор. Но кто-то их забрал… Дух сказал: «Я».
— Значит, он их и забрал, — устало потер виски шаман. — Теперь понятно, куда они пропали и почему нет следов. Духи забрали их к себе, в свой мир. Забрали живыми, не причиняя боли и не убивая. Детям сейчас хорошо. Может быть, когда-нибудь мы их даже увидим. Но сейчас их нет. Их забрали духи.
— Вот оно как. — Черный Стриж надолго задумался, потом медленно кивнул: — Хорошо, что они все-таки живы. Но в мир духов нам пути нет. Горько мне, но придется возвращаться без них. Мне жаль, Вепрь. Жаль, Коршун. Надеюсь, духи будут милостивы к ним в своих землях. Спускайте лодки, братья. Плывем домой.
Зарубка шестая
На кусочке бересты появился вытянутый треугольник, а рядом две небольшие фигурки, напоминающие людей. Понять, что это — довольно просто. Это Дом в Мире Духов.
Стоило только Солнцу появится со стороны Утренних Вод, Камыш уже оказался около трутной ямы, скинул кору с песком, ткнул палкой в дымящиеся среди золы дырочки, поворошил в них берестой. И белесая ленточка тут же полыхнула ярким пламенем! Огонь у них был!
— Хорошее утро, Камыш. — Зевая, девочка старательно разлепляла то один, то другой глаз. — В этот раз тепло было, правда? Только на песке жестко. И холодом от него все же тянет.
— Сегодня к счастливым духам схожу, еще мха принесу, — пообещал паренек. — Снизу постелим.
— Нас, наверное, сегодня уже найдут, — мотнула головой девочка.
— Наверно, найдут, — согласился Камыш. — А если нет? На песке опять спать? Окажется не нужен — пусть останется. Ты пеки, я пока за камнеметалкой схожу.
Выбрав среди камней «топор», он спустился к самому озеру, нашел среди рощи высокую старую иву, срубил ветку в три пальца толщиной, подрезал на длину в полтора локтя, заровнял края. Вернувшись к «дому», среди осколков выбрал узкий и длинный, аккуратно расщепил ветку со стороны комля на глубину ладони.
— Что это, Камыш? — полюбопытствовала девочка.
— Не суй свой нос в тайны охотников, женщина! — вскинув подбородок, гордо и решительно осадил ее паренек.
— Очень надо! — хмыкнула она. — Я сама побольше тебя знаю! Вот, ешь. Твоя часть.
Возражать юной женщине не следовало. Кое в чем они бывают правы, эти женщины — когда говорят, что знают побольше сильных и смелых охотников. Ничего не поделаешь: их учит Праматерь Рода, а ее обряды — великая тайна даже для шамана.
Поэтому Камыш молча подкрепился последними корнями, что остались от его вчерашней добычи, подобрал ивовую палку, поднялся на ноги:
— Оставляю копье тебе, женщина. Следи за огнем.
— Да уж послежу, не бойся. — Золотая Тень отползла к ближней сосне, поправила ногу, все еще сильно опухшую и вдобавок начавшую темнеть. — Ты мне листья рогоза только принеси, что на прежнем месте остались. Мне самой не дойти.