Как обычно, под толстым снежным одеялом спать было тепло. Поутру охотник порезал второй кусок вяленого мяса на несколько ломтиков, кинул один в рот и, стараясь не обращать внимания на боль в ноге, спине, руках… — на боль во всем теле, двинулся в путь, время от времени закусывая мясо небольшими глотками инея с низких ветвей. Еда закончилась около полудня — но Могучий Саблезуб пока еще не был настолько голоден, чтобы из-за этого беспокоиться.
К сожалению, силы и время он все-таки не рассчитал, а потому вскоре после заката, уже в обидной близости от стойбища, остановился на второй ночлег. Зато на третий день, вскоре после рассвета, юный охотник медленно вошел в родное селение и, прежде чем его заметили, сумел дотащить мерзлую тушу до самого кострища, оставив ее возле большого котла племени.
Когда он упал, половина детей Хозяина Реки уже высыпала из домов. Первой к сыну, конечно, устремилась Быстрая Синица, бросилась рядом на колени, подняла его голову:
— Ты жив? Ты цел? — Ему на лицо упали соленые слезы.
— Ой, не надо, не надо! — взмолился юный охотник. — Ой, больно, положи голову обратно. Нет, ты не бойся, со мной все хорошо…
— Да ты же весь в крови! Ты весь белый!
— Камыш! — растолкав всех вокруг, влетела Золотая Тень и опустилась на корточки с другой стороны. — Тебя загрызли? Кто? Камыш, ты меня видишь?
Девочка схватила раненого за руку, вынудив того снова застонать.
— К Беседующему-с-Небом беги, скорее! — ответила ей Быстрая Синица. — Скажи, что он ранен. Да быстрее же беги!
Шаман появился почти сразу, первым делом положил руку Камышу на лоб, сунул ладонь под куртку:
— Холодный какой. Крови потерял много, да еще и замерз. Мясной отвар нужен, горячий и как можно быстрее.
— У кого отвар горячий есть? — выпрямилась Золотая Тень.
— Несу! — тут же отозвалась Белая Горлица. — Вчера варила, сегодня греться поставила. На барсучьих костях!
Женщина побежала домой. Шаман же, вздохнув: — Все равно порчена… — распорол куртку от горла до пояса, крякнул при виде огромного синяка, осторожно повернул тихо шипящего от боли Могучего Саблезуба набок. — Рана большая, но запеклась. Гноя нет, посему трогать не станем. Где еще тебя порвали?
— Нога…
— Штаны тоже порчены, — взялся за нож шаман. — Быстрая Синица, ты мужа-то позови. Пусть одежду другую или одеяло несет. Эту больше не надеть.
— Звездочка расплакалась, — вроде как оправдалась женщина и заспешила за одеждой. На ее место примчалась Белая Горлица, принесла берестяной корец с горячим бульоном, поднесла раненому охотнику к губам. Могучий Саблезуб отпил, потом еще и еще, явственно ощущая, как сильнее забилось сердце, как горячий ток наполнил жилы. Он действительно почти сразу почувствовал себя намного лучше. Здоровым и готовым пробиваться через лес еще пару дней.
— Какая гадость! — начал разматывать шкуру с ноги шаман. — Где ты ее взял?
— С него, — кивнул на мертвого кабана Камыш.
Беседующий-с-Небом посмотрел и даже крякнул от изумления — поначалу он просто не заметил огромную тушу. Слишком много людей толпилось возле раненого, на очаге и у большого котла. Но теперь, не утерпев, протянул руку и пощупал гигантские клыки секача: длиной никак не менее, чем в половину локтя.
— Еще одна такая охота, и ты не сможешь поднять своего ожерелья, — не без зависти сказал он.
— Я сделаю из клыков пояс, — нашелся Саблезуб.
— Он будет тяжелее тебя. Ладно, давай посмотрим… У-у, а здесь у тебя гной. Много. Отвернись.
Шаман достал из принесенной сумки широкую осиновую щепу, решительными движениями содрал подсохшую корку с ноги, бросил щепу в сторону очага, зачерпнул снег и принялся старательно растирать им рану, вымывая скопившуюся грязь. Достал березовый туесок, открыл, обильно засыпал порез рыжеватым порошком.
— Это цветки ноготков, — пояснил он. — Тертые. Яркая Гвоздика хотела запекать с ними мясо, но я заметил, что они сушат раны. Так и не удалось жене их на вкус попробовать. Себе все забираю, что найду. И не гноятся раны после этого порошка. Уж не раз пробовал.
— Я думал, только мох счастливых духов гной отпугивает, — болезненно засмеялся Могучий Саблезуб.
— Мхом сверху замотаем, — пообещал шаман, снова открывая сумку. — А почему ты веселишься? Тебя вепрь чуть на куски не порвал!