Когда я вернулась, Иван, Гриша и Валера уже разлили водку. Я завернула лед в чистую тряпочку и дала Ивану, потом разрезала картофелину и протянула Гришке, чтобы приложил к глазу. Еще я принесла кастрюлю еды нам с Валерой.
— Как я теперь выступать буду? — сокрушался друг.
— Замажешь тональным кремом, — сказал Иван. — А вот как я с переломанным носом пойду? — Иван посмотрел на меня. — Как я понимаю, связи нет?
Я покачала головой, рассказала про дорогу, по ходу доставая тарелки и выставляя чашки, Гришка поделился опытом ее покорения. Иван внимательно слушал. Валера поставил чайник. Гришка от еды отказался, заявив, что уже хорошо набил пузо.
— Тети-Олина стряпня — это всегда райское наслаждение. Люда, ты помнишь, какая это была радость в детском доме? Она же из любых продуктов могла приготовить что-то вкусное. Или нам так казалось? А уж здесь… — Гришка мечтательно закрыл глаза. — Хорошо, что мне не надо худеть. — Он отнял картофелину от глаза. — Люда, кошмар, да?
— Скажешь, что дрался за женщин.
— С кем?! Я же среднего рода! Ни за женщин, ни за мужчин.
— Хорошо бы кому-то из баб фингал поставить, — заметил Валера. — Ты, может, своей Ксении предложишь подраться с Левицкой? И ты вроде их разнимать станешь. В коридорах темно, если свет не включать. Из них же никто не видел, что у тебя фингал появился. В крайнем случае скажешь, что я дал, потому что ты к Людке приставал. Или что пьяный на косяк наткнулся.
— Скажи, что заступился за любимый город, — предложила я. — Только придумай какой. Где у тебя следующие гастроли? Или прямо скажи, что защищал свободный выбор сексуальной ориентации, свой средний род. Гриша, наплетешь чего-нибудь!
— Фингал в борьбе за средний род… — задумчиво произнес Гришка.
Иван хмыкнул, с аппетитом наворачивая стряпню Ольги Петровны. Кровь из носа у него больше не шла. Возможно, он и не был сломан.
— Вас должны были забрать на вертолете? — уточнил Валера у Ивана.
Иван кивнул. Их должны были вывезти отсюда, потом обеспечить документами, одеждой и всем остальным. А ведь без документов он не сядет ни на поезд, ни на самолет, да и в автобусе может привлечь ненужное внимание.
— Можно воспользоваться документами Святослава Алейника, — заметил Гришка. — Он же пока числится живым. И всю одежду забрать. Без всякого багажа точно привлечешь внимание. Лыжи свои я тебе отдам. Я больше этот путь проделывать не собираюсь. Ни в одном направлении. На самом деле тяжко. Но раз у тебя нет выбора — дойдешь. Дальше тебе куда надо?
— Меня должны были встретить…
— Но не здесь же? Отсюда тебя должны были вывезти на вертолете — это я понял. А дальше? Тебе на аэродром? Куда вертолет должен был сесть?
— То есть в Петрозаводск? — посмотрела я на Ивана. — Дойдешь до трассы, лови частника. Или на автобусе.
— Деньги у тебя есть? — спросил Валера.
Гришка хлопнул себя по лбу. Я сказала, что когда все улягутся, открою комнату Алейника, возьму документы (надо надеяться, что он их сюда взял) и наличные деньги (если они у него с собой есть, могут быть только карты).
— Должны быть наличные, — высказал свое мнение Валера. — Хотя бы на чаевые.
— Нам, что ли?
— Люда, он же у нас никогда не был. А он ехал в гостиницу. Такие люди, как он, привыкли оставлять чаевые. И он ехал в глухомань! Должен был сообразить, что карту тут можно вставить только в задницу.
Иван хмыкнул. Я сказала, что мы добавим. Ивану же телефон надо будет купить.
— Принесите телефон этого Алейника. Я куплю только симку, сделаю звонок и выброшу.
— Алейник в брюках был или в лыжных штанах? — посмотрел на меня Валера. — В смысле, когда прилетел?
Я задумалась. Иван сказал, что ему любые подойдут. Какую найдем одежду, такую и наденет. Только бы по размеру подошла. Я сказала, что они с Алейником примерно одного размера, а вот Гришкина будет мала.
— А у тебя мужская-то есть? — улыбнулся Иван.
— Сейчас стирается грань между мужчиной и женщиной, — махнул рукой Гришка. — И я же в имидже — среднего рода. Ношу то, что подходит любому полу.
— Положим, нормальный человек любого пола не наденет то, в чем ты являешься народу.
— А ты, значит, меня и раньше видел?
— И слышал! Я, кстати, всегда говорил, что ты — мужик.
Я спросила про Тимофея. Что с ним делать? Мы, конечно, полечим, как сможем, но он явно не будет готов уйти завтра.