— А это еще кто? — удивился Гришка. Ему объяснили.
Иван ответил, что не может взять его с собой. Теперь каждый за себя. И каждый знал, что рискует. Оказалось, что четвертый беглец сломал ногу. Они не могли его тащить. Может, и благодаря ему, а не только бунту в колонии погоня подзадержалась.
— Что будете делать? — Гришка посмотрел на меня и Валеру.
Я пожала плечами. Иван ел. Нет, нос у него все-таки не сломан. Я спросила, есть ли у него режущая боль. Иван покачал головой.
— Дышать можете?
— Вроде да.
— И кровотечение прекратилось. Чисто визуально деформации нет. Вы ведь, наверное, в любом случае будете делать пластическую операцию.
Иван неопределенно передернул плечами.
Я сказала, что в случае Тимофея у нас два варианта — или спрятать в подполе здесь (я кивнула на козу), когда услышим вертолет, или отвести к отшельнику. Иван удивился, услышав про отшельника. Валера сказал, что лучше к отшельнику, про которого не знают никакие представители органов. Как раз его проведаем, гостинцев отнесем. Наташу Туполеву он упоминать не стал. Иван идею с отшельником одобрил и сказал, что в таком случае за Тимофеем через некоторое время прилетят люди.
— Пойдем завтра ночью, — объявил Валера. — Пусть сегодняшнюю ночь и завтрашний день отлежится. Ты когда хочешь идти? Я бы тебе посоветовал сейчас лечь, я тебе кровать надую, утром я сам тебя разбужу и провожу. Гришке нечего внимание привлекать своим отсутствием. Сейчас Люда тебе паек соберет, а когда эти все угомонятся, вместе с ней комнату с трупом откроем. Гриша, ты давай туда иди, налей им всем вина побольше, чтобы скорее спать отправлялись.
— Я сейчас вернусь, ботинки лыжные принесу. Мои лыжи тебе Валера отдаст. Они у него под навесом стоят. У тебя размер обуви какой?
Гришка опять надел парик, скривился, глядя на себя в зеркало, вскоре вернулся, они с Иваном пожали друг другу руки.
— Удачи тебе, — пожелал Гришка.
— Спасибо! — искренне поблагодарил Иван.
Глава 21
Иван заснул сразу же, только донеся голову до подушки. В результате мы уложили его в моей комнате, а я сказала, что посплю на надувной кровати у Ольги Петровны. Валера собирался спать в кухне. Ему рано вставать. Я сходила к Тимофею и натерла его уксусом. Пока жар не спадал. Есть он отказался, но чай с малиной выпил.
Я пошла в гостевой дом, чтобы убраться в каминном зале. За столом оставался один Батя Колян, который в этом зале и собирался спать, как мы ему и предлагали. Вероятно, никого из девушек (а выбор был между Левицкой, Субботиной и Зизой) охмурить не удалось. Он продолжал пить в одиночестве и разговаривал сам с собой. Пока я уносила тарелки и все остальное на кухню, певец свалился под стол и там захрапел. Ольга Петровна собрала еду Ивану, пошла в наш дом. Вернулся Валера, посмотрел на храпящего Коляна-Аполлона, принес матрас, мы с трудом перетащили, вернее, перекатили на него этого здоровенного мужика. Он при этом не проснулся, только мычал что-то невразумительное. А уж несло от него… Я накрыла его одеялом, выключила свет в зале и закрыла дверь.
Валера протянул мне тонкие резиновые перчатки, сам надел такие же. Мы переглянулись и пошли на второй этаж. Свет не пробивался ни из-под двери техников, ни из-под двери комнаты, которую заняли Ксения и Гришка. Надеюсь, что Гриша так утомил Ксению, что ее любопытство заснуло вместе с ней. Я открыла своим ключом комнату неудавшегося жениха, мы быстро проскользнули в нее, я задвинула задвижку изнутри, Валера хлопнул по выключателю — и мы остолбенели.
Тела на кровати не было.
Я закрыла глаза, потом снова открыла. Повернулась к Валере, который так и стоял, разинув рот.
— Куда он мог деться-то? — наконец прошептал Валера.
Одеяло тоже отсутствовало, простыня не была запачкана кровью. То, что вытекло из раны на груди, впиталось в футболку, в которой спал Алейник. Та же пилка служила своего рода затычкой. Из раны в виске ничего не вытекало, и мы это уже обсуждали. В висок стреляли уже трупу. Удушение проволокой тоже не повлекло за собой кровотечения. Перед кроватью стояли тапки.
— Он точно был мертв? — спросила я. — Ты его трогал?
— Нет.
Я тоже не прикасалась к Святославу, чтобы проверить, холодный он или нет. Но он не мог остаться живым! Я же видела лицо. Он не двигался. Он не мог никуда уйти! Или мог?
— Это мог быть маскарад? — спросила я. — Какой-то дикий перформанс? Ну, как часть проекта? Чтобы посмотреть на реакцию всех участниц? А потом «труп» бы ожил — и опять заснять реакцию.