«Не-ет!!!» – решительно воскликнула мама. – «Я не хочу умирать в когтях этой толстой дуры! И найду способ выскочить из …»
Мама подпрыгнула из последних сил, но блестящая поверхность педантичного прощелыги Бюкса была скользкой, как подтаявший лед… Тоненький прозрачный коготок зацепился за край равнодушной жестокосердной жестянки… и мягкий округлый животик влажно шлепнулся на уже тусклые обветренные спины приклеившихся друг к другу лягушек. Над Бюксом нависла тень… мама затаила дыхание и теснее прижалась к окаменевшим от ужаса земноводным…
Описанием последующих приключений, мама часто обескураживала соседок… Те охали и ахали, по-мышиному неприлично пищали и взбивали воздух венчиками своих седых усов… А мама, блестя глазами, любила повторять: «Ну, кто бы мог подумать!… Ну, кто бы мог вообразить!» -добавляла она, – «что эта человеческая особь окажется столь милосердной и сердобольной!»
– Правда – правда. Это так противно человеческой природе… , – поддакивали маме соседки.
Под гнетом нависшей над Бюксом тени, и от черного смертельного страха, неизменно сопутствовавшего ей, мама упала в обморок. А очнулась она от того, что…
День первый подходит к концу. За 8 часов до того, как я появилась на свет…
Мама очнулась от того, что ее розовый, почти квадратный нос с размаху вляпался в какой-то кисель.
– Пси! – скромно чихнула мама …и вдруг вспомнила, что с нею произошло.
– Где я?
= Где-где… – ворчание напоминало неспешное бульканье чего-то вязкого, – В Ка…
– Знаю-знаю, – прошептала Мама, – папа очень любил эту шутку про Караганду… Капли ее глаз стали быстро увеличиваться в размерах, потом вдруг лопнули и потекли вниз. Пощечины, с двух сторон одновременно, привели ее в чувство…
– …?
– Виноват, – пробулькало справа…
– И я прошу прощения, – раздалось слева, – не удержался… автоматически!
– Угу… Мы – лягушки, и глотаем все, что движется, а капли слёз на твоих глазах выглядели так аппетитно и выскочили так неожиданно … – Мы больше не бу–у–удем! – хором забулькали два товарища по несчастью…
– Ладно-ладно… чего уж… – засуетилась мама и повторила свой вопрос, – Где мы… сейчас?!
– У какого-то Дворца, в какой-то тряпке, а если быть совсем точным, то в кармане… Эта толстуха выгребла нас всех из коробки,завернула в платок, и выскочила из аудитории.. Преподаватель бежал за нею, и громко кричал, требовал вернуть лабораторных животных на место. Студентка не оставалась в долгу, и орала в ответ. Говорила, что сумеет распорядиться нами лучше, чем кто бы то ни было. Надеюсь, она нас не съест…
– Мне плохо… – мамино тело обмякло, а потом она почувствовала как ее тянет куда-то вниз, абсолютно без ее участия… и опять провалилась. Но на сей раз не в бездонную щель обморока, а в дыру, которой не могло не быть в кармане его взбалмошной и непутевой владелицы…
– Куда?! – мама почти была уверена, что знает, из чьих уст вылетел сей вопрос. Не веря самой себе, совершенно не рассчитывая на такое везение, мама крепко зажмурила глаза, и услышала вновь – Да куда же ты ползёшь!? – слушала, узнавала и боялась ошибиться, так как голос, явно принадлежал Светке, толстой студентке-третьекурснице, которая часто приходила к ним в виварий, чтобы покормить собак. Светка была какой-то странной. Она жалела собак и улыбалась им, а проходя мимо клеток, где жили крыски, у нее становилось такое странное выражение лица, что мамина мама обычно прятала голову дочери себе под мышку, чтобы та не пугалась,и не пищала потом во сне.
– Ну, куда ты полезла, дурища?! Замерзнешь! Февраль на дворе! А… да тут дырка…
Светка придержала мамино слабое тельце через ткань, и извлекла ее на свет:
– Ну, что? Испугалась?!
Мама открыла глаза и зажмурилась от теплого ласкового света, исходившего из глаз девушки… Светка гладила пальцем маму по голове, и мама прикрывала глаза всякий раз, когда палец приближался к ее носу, и замирала, чувствуя как бережно проминается шерстка по всей длине от носа до затылка… волосок за волоском… Даже ушки! Прозрачные ушки, словно маленькие тонкие кусочки ветчины, стали мягкими и податливыми, и шевелились в такт прикосновениям этой странной самки человека. Мама расслабилась…неожиданно для себя зевнула, и так же внезапно провалилась… в который уже раз за день! – в совершенно безопасный, покрытый мягким мхом воспоминаний короткого безмятежного детства, колодец сновидений.
До моего рождения осталось четыре часа.
– Гм, странно…
Мама проснулась сразу после этого светкиного гмыканья. Она слышала этот звук и раньше. Обычно Светка надрывала глотку, когда студенты уродовали очередную собаку, выводя слюнной проток на поверхность щеки. Иногда фистула, – таким веселым словом нарекли неестественную дыру в теле, – выделяла по каплям едкий желтоватый сок желудка в пробирку, висевшую прямо на самом боку. Собаки звонили в свои невидимые колокола, виляя хвостами,и теряли жизненные соки на виду у всех… Охотников ремонтировать собачьи тела обычно не находилось. Вытирать за ними пахучие капли было лень, да и «пятерок “ за это не ставили… Так что, – когда очередной Джек не приходил к Светке за нехитрым столовским деликатесом, она гмыкала, пытаясь проглотить жесткий кусок сиротского воздуха вивария, а оставшиеся в живых собаки, молча приваливались к ней здоровыми боками, пытаясь спрятаться от своей горемычной судьбы.