— Это — мое. Мальчикам ни к чему девчачьи украшения. Тем более таким большим и сильным, — эльфийка обошла Эдварда по кругу, проводя ладонью по плечам и торсу.
От этих прикосновений по спине побежали мурашки. Эдвард дернулся и, опомнившись, попытался схватить похитительницу семейной реликвии. Ничто, кроме этого древнего артефакта не могло сдержать магических всплесков, которые принц контролировал с большим трудом. Девушка легко выскользнула из его неловкого хвата, подобно тому самому освежающему бризу.
— Нет, малыш, — она покачала головой, грозя «окольцованным» пальчиком. — Этот перстенек долгое время был моей тюрьмой. Ты выпустил меня, и обратно я не собираюсь. Пока не поквитаюсь со всеми, кто причинил зло моей… — ее голос смягчился, — нашей семье, Эдвард.
— Выпустил? Как выпустил?
— Как большинство выпускают из заточения джиннов — не отдавая себе отчета, — усмехнулась девушка. — Вспомни, о чем ты подумал, когда увидел, как меч пронзает грудь Амелины? «Если бы на моем месте оказался кто-то, кто сумел воспользоваться мощью!» Ты так сильно желал спасти родных, что неосознанно использовал силу. Мою силу. Ну, все еще не узнал?
— Графиня Шонeнборн, — прошептал принц, не веря в то, что произносит. — Розалия…
Да, на парадном портрете его прабабка выглядела иначе. Платье из шелков и кружев, массивное колье, ледяной змеей оплетающее лебединую шею, яркие изумруды в ушах, высокая прическа и благородная бледность. Художник нарисовал ее кожу почти прозрачной и совсем нереальной, в угоду моде того времени. Ничто в этой живой и яркой эльфийке не напоминало фарфоровую куклу из фамильной галереи.
Но, в замке был и другой портрет Розалии, спрятанный от посторонних глаз в башне, ставшей прибежищем лорда Блендверка и его опасных магических экспериментов. Портрет был написан еще до того, как графиня Шонeнборн, уколовшись о подаренную женихом розу, погрузилась в трехсотлетний сон. На этом втором портрете Розалия изображена совсем юной девушкой с медовыми волосами и озорными карими глазами. Смеющаяся, загорелая — она изнутри светилась безмятежным и безграничным счастьем. И это настроение наверняка передалось художнику — с такой любовью был наложен каждый штрих.
— Она умерла, мой мальчик, — покачала головой эльфийка, — давно умерла. А ты очень похож… — ее губы тронула чуть грустная улыбка.
— На Магистра? — осторожно уточнил Эдвард.
— Магистр… — Розалия презрительно фыркнула. — Самозванец — вот он кто! Я говорю о твоем прадеде Франце. Моем супруге. Он был хорошим человеком, всем стремился помочь. Всех спасти…
— Но внешне… — горько усмехнулся Эдвард.
— Эдуард тоже был хорошим человеком, — она выделила последнее слово. — Нет ничего дурного в том, чтобы наследовать его благородные черты.
— Но Монстр…
— Монстром становится каждый, кто потеряет свой внутренний свет, мой мальчик, — тоном строгой учительницы заявила Розалия.
Эдвард хмыкнул. В последнее время на подобные речи был щедр Зак. Решив соответствовать супруге, брат принялся усиленно изучать философию и стал просто кладезем бесполезных цитат, подходящих практически к любой жизненной ситуации.
— Скажешь, что и Проклятия нет? — Эдвард снисходительно посмотрел на Розалию.
Относиться к девушке как к прабабке он просто не мог. Молодая и привлекательная внешне, она вызывала в нем странные чувства. Может, он действительно похож на прадеда и готов так же потерять голову от этой озорной эльфийки? О, да если бы ему кто-то сказал, что такая девушка погружена в сон, разрушить который можно лишь поцелуем, он бы на край света отправился.
— Я же говорю — копия прадеда, — прошептала девушка, когда Эдвард, сам того не замечая, наклонился к ее губам. — Но это — плохая идея.
Осознав, что происходит, Эдвард не отпрянул. Напротив, он наклонился еще, пока не почувствовал на щеках ее горячее дыхание.
— Почему плохая? — хрипло прошептал он.
— Я перешагнула вечность, мой мальчик, — Розалия осторожно обняла его и уткнулась в шею, отчего Эдвард вздрогнул, наслаждаясь непривычным хмельным теплом, разливающимся по телу и дурманящим голову. — Но у тебя будет лучшая возлюбленная. Обещаю. Я лично позабочусь об этом, если…
Эдвард прижал Розалию к себе, его руки крепко оплели гибкий стан стан, не позволяя отдалиться. Но она и не стремилась.
— Я слишком долго была частью тебя, мой мальчик, — она нежно потеребила его челку. — Тебе сложно расстаться со мной, но если мы не найден способ освободить меня окончательно, то твое Проклятие действительно исполнится и мы оба погибнем.