— С Джолли дело неладно, — сказал, придя в контору зоопарка, служитель, — он по ночам плачет и все на спине у себя чего-то ищет.
Вот чепуха, вот выдумки! Плачет слон? Что же может быть у него на спине?
Собрали врачей, осмотрели драгоценное животное со всех сторон от хвоста до конца хобота, где шевелится странно нежный палец. Слон ложился, переворачивался с боку на бок, показывал подошвы и сгибы всех четырех ног. По серой спине ходили, стучали кулаками, ногами, становились на нее сразу четверо. Все в порядке. Здоров слон. Вдруг страшный рев опять взбудоражил ночь.
— Друг ты мой милый, — говорил, держась за хобот, человек, — что с тобой? Вот беда. Ты все понимаешь, тебя не понять.
А слон сидел и трубил. В джунглях слоны трубят, когда зовут на смертный бой соперников. Тут драться было не с кем, но слон видел перед собой смерть: задние ноги его не действовали. Он отказался от корма.
— Да ты хоть выпей, — уговаривал друг, — ну выпей чуточку, Джоллинька.
И подставлял ведро. Но слон только дул на воду. К вечеру он стал на колени, простоял так часа два и повалился на бок. Тучи мух вились над ним.
— Пролежни образовались, — сказал врач, — везде, где складки кожи, у него раны. Жарко. Тяжесть страшная. Спасенья нет; надо его усыпить.
Слон лежал спокойно. Недвижно каменный глаз его, прозрачный и светлый, не отрываясь смотрел на человека, державшего его за хобот.
— Джоллинька, ну что уж тут, деваться некуда, прими лекарство, ну сделай милость, выпей для меня, — плача уговаривал друг.
Слон повернулся, тяжело волоча безжизненный зад, стал на колени, взял хоботом из рук друга бутылку и опрокинул ее себе в рот. Отбросив пустую, он вытянул хобот, и звук чудовищной трубы на миг задрожал в воздухе. Глаза слона закрылись; он дышал со свистом, и шум его дыхания заглушал жужжанье мух над серой тушей. Вдруг слышно стало только мух. Слон покачнулся и упал на бок мертвый.
МЕДВЕЖЬЯ ХВОРЬ
— Франц пишет, что ему белого медведя за пять фунтов стерлингов предлагают.
— Значит, за полсотню рублей. Грошовая цена для медведя. Дохлого, что ли, продают?
— Англичане считают, что медведь скоро околеет, и сбывают его, а Франц надеется вылечить.
— Никогда не слыхивал про лечение белого медведя. Ну да ладно, расчет маленький, берем.
Так разговаривали в конторе зверинца два человека, и третьему в Лондон из Ленинграда полетела телеграмма: «Взять медведя».
Когда грузили на пароход клетку с медведем, огромный белый зверь лежал врастяжку, ухом на полу. Он не ел уже несколько дней; из носа, из пасти у него текла пена, он кашлял, и дыхание страшно свистело в его могучей груди.
— Простудился бедный Мишка, — объяснял распоряжавшийся около клетки маленький старичок с большими усами, — у него бронхит, дело поправимое. Капитан, вы поможете мне устроить медведю баню?
— Я слонов возил, — спокойно отвечал моряк, — меня удивить ничем нельзя, но в первый раз слышу о простуде белого медведя. И бани медвежьей на пароходе нет.
— Пар в клетку можете дать?
— Это очень просто.
— А соломы?
— Сколько угодно.
Шуршащими золотистыми стеблями набили клетку плотно, обвязали снаружи войлоком.
Медведь под мягкой грудой лежал молча. Но зашипели медные трубки, выпуская струи пара, горячими волнами заклубился воздух, и затряслась вся клетка; из вороха соломы послышался придушенный страшный вой.
Что же это в самом деле? Белому медведю подходят льды, снега, морозы, а тут вдруг — кипящий пар. Остается только выть, у-у-у!
— Ничего, голубчик, потерпи, — бормотал около клетки человек, — испарина у тебя должна быть. Потом я тебя высушу потихоньку, полегоньку. Все будет хорошо, поправишься.
— А кормить ребеночка чем? — зубоскалили матросы. — Молочком, яйцами всмятку?
— Нет, тюлений жир приготовлен, бочка.
— На год?
— Месяца на два.
— Да лопнет ваш Мишка!
— Только пополнеет.
Из клетки закапала вода, потекла ручьем. Солому осторожно сняли. Медведь лежал, вытянув передние лапы, на животе, точно облепленный шерстью, мокрый, но голову держал высоко.
— Пожалуйте, кушать подано, — суетился около клетки усач, продвигая в дверцу лоханку с тюленьим жиром.