- Убирайся! - грубо оборвала та. А глаза ее все время, не отрываясь, глядели и глядели в чащу.
Раздосадованный Виктор отошел от нее.
- И говорить-то я с тобой больше не желаю! - буркнул себе под нос рассерженный Мефистофель.
- A, monsieur Виктор! Кажется, лесная колдунья натянула вам нос? - И двенадцатилетняя графиня Вера просунула свою маленькую ручку под руку Мефистофеля. - Я видела, как вы приглашали ее, и как она вас оттолкнула, вас, лучшего танцора!
- Правда, графинюшка, она меня оттолкнула.
И красный Мефистофель покорно склонил перед розовой Психеей-Верой свою красивую голову, в то время как в кудрявой голове зрело быстрое решение.
- Вас, первого танцора, оттолкнула! - еще раз произнесла графиня Вера и томно склонила свою пепельную головку на плечо Виктора.
- Да, меня! - с комическим вздохом протянул тот.
- Бедный! - и лукавая девочка заискивающе заглянула в его глаза. - Да как же она смела!
- О, графиня!.. Как же она могла поступить иначе? Она не умеет танцевать.
- Не умеет?
- Ну, разве только с лешими у себя в чаще... Или вы не видите, что эта расфуфыренная дикарка тяжела, как слон? Даром, что она хороша, как картина.
- Разве хороша?
И в малокровном, безвременно увядшем личике графини Веры мелькнула зависть.
- Очень хороша! - с самым почтительным видом произнес Виктор. Впрочем, это все здесь говорят.
- Лучше меня?
Большие, серые глаза Веры широко раскрылись.
- Лучше, графиня, - прозвучал печальный ответ.
- А! - взор Веры завистливо и сердито блеснул. - Но танцует она худо?
- Никак не танцует! Просто резвящийся гиппопотам!
- Вот как! Ах, как это было бы хорошо, если бы можно было ее все-таки заставить танцевать с кем-нибудь, - воскликнула Вера. - Вот вышла бы потеха!.. Все преклоняются перед ее красотой, а вот, увидав, как эта красавица пляшет, все стали бы смеяться... Это было бы великолепно!.. Виктор, вы должны это устроить, непременно должны... Пусть протанцует хоть раз... Уговорите ее... Вот-то будет смешно!.. - злорадствуя повторяла Вера. - У меня есть танцор для нее... Тут, напротив, стоит князь Муратов... Подведите его к Ксане. Он сейчас только восторгался ею... Пусть же чувствует, как хороша в танцах эта тумба... Подведите его к ней...
- Охотно, графиня! - И, проскользнув мазуркой по кругу, Виктор подлетел к блестящему драгунскому адъютанту и, взяв его под руку, повлек в дальний угол площадки.
- Князь, я слышал - вы восторгались нашей лесной колдуньей, обратился Виктор к блестящему драгунскому корнету. - Хотите быть представленным ей?
- О, премного обяжете, mon cher*!
______________
* Мой дорогой (фр.).
И князь заскользил обок с Виктором по натертому воском кругу.
- Ксения! - произнес Виктор, низко склоняя перед Ксаней свою кудрявую голову, - вот князь Муратов желал быть представленным вам, - и тихо тут же добавил, - если ты не пойдешь с ним танцевать, то знай, мы с тобой враги на всю жизнь!
Впрочем, и без этого внушения Ксане нельзя было бы отказаться. Сильная рука Муратова, обтянутая белой лайкой, живо обхватила ее стан, и они понеслись в вальсе.
Танцующие пары остановились при виде вальсирующих... Угловатая застенчивость лесовички разом куда-то пропала, исчезла, как по волшебству. Дикая, своеобразная грация Ксани сквозила теперь в каждом ее движении, законченном и стройном. От ее черных кудрей, с запутавшимися в них цветами, тянулся нежный аромат... Быстрая, легкая, она носилась по кругу огненным видением, чуть касаясь ногами земли... Звуки музыки напоминали ей звон родимого лесного ручья и треск кузнечиков в чаще... Самый лес выглядывал на нее из темноты... Она забылась... Нарядная толпа, гости, площадка - все перестало существовать для Ксани. Ей чудилось, что лесные эльфы познали ее на свой праздник, и она кружится с ними без конца...
- Как она великолепно танцует! Как она артистически танцует, эта прелестная дикарка! - слышался восхищенный шепот вокруг нее.
- Где ты выучилась такому искусству, дитя? Бесподобно! Не ожидала! Столько грации! Прелесть! - успела ей шепнуть на ухо графиня, недоумевающая, почти растроганная этим приятным сюрпризом.
В это же время в углу круга графиня Вера, чуть не плача, шептала Виктору, капризно подергивая губами:
- Вы это нарочно... нарочно... придумали, чтобы меня доконать... Злой вы! Вы знали, что она великолепно танцует, и хотели только позлить меня... Я папа пожалуюсь... Она прекрасно танцует.
"А вы думали худо?! - расхохотался мысленно Виктор, - да, как же, выдам я вам на посмеяние Ксаньку, ждите!" И тут же добавил вслух с усмешкой:
- Ну, что вы нашли хорошего... графиня!.. Так, скачет себе, как блоха... Не велико ее искусство...
И отошел торжествующий и удовлетворенный своей местью...
* * *
Ксаня, чуть не задохнувшаяся, разгоряченная, сидела в уголку круга, куда ее примчал блестящий драгунский корнет. Ее глаза, слегка затуманенные от быстрого кружения в вальсе, снова впились в чащу.
"Вот если сейчас спрыгнуть с площадки, то попадешь в темную полосу, вихрем проносилось в мыслях лесовички, - несколько прыжков туда, в кусты... нагнуться только... А там, в кустах, пробраться дальше, дальше, и никто не заметит, как очутишься в лесу! В лесу! В желанном! Попробовать разве?"
Сердце ее сжалось... Потом застучало, так застучало, точно хотело выскочить из груди... И вдруг ее бросило в жар, быстро, неожиданно, от одной мысли. "А как попасть к Васе, в сторожку? Дядя сейчас на обходе и, наверное, по обыкновению, Васю запер на ключ... Как попасть без ключа к нему, в лесной домик?" Даже голова закружилась у Ксани... Ей так хотелось хоть на самое короткое время вырваться в лес, в милую, старую обстановку, в лесной домик, к Василию, к другу... Хоть на часок, на полчаса, на минутку одну! Ведь больше месяца живет она здесь, в усадьбе, и не знает, не ведает о том, что творится там, в лесной сторожке. Что поделывает Вася? Должна же она повидать его! Ведь он ее единственный друг, ее наставник, ее учитель. Если она кого-либо на свете в состоянии полюбить, так только его, Васю... И с тех пор, как она в графском доме, все чаще и чаще она думает о нем... Василий не Ната; он никогда не говорит ей, как графинюшка: "Будь моим другом, полюби меня". А за что ее полюбить и как полюбить? Она счастливая! У нее все есть: и наряды, и кушанья сладкие, и родители заботятся о ней, не дают на нее ветру пахнуть... За что ее любить? А вот Василий, Вася, хромой, жалкий, голодный всегда! Уж если надо кого любить на свете, так его, обездоленного, жалкого калеку... Ах, повидать бы его!.. Но если даже и сбежать в лес, - без ключа не войти в сторожку. Не попасть. Заперт Вася!