- Лесовичка! - в исступлении вопят ребятишки и стрелой мчатся от нее.
Ксаня злорадствует: "отомстила"!..
Они ее травят, мучают, грозят поколотить, когда она выходит из своего леса за съестными припасами в деревню, - так вот им за это. До смерти напугает их. Она - сердитая, мстительная, злая. Она не простит. Лесовичка ведь она.
Порой ей и самой кажется, что она лесовичка. У других детей есть отец, мать, братья, сестры, родственники. А у нее никого... Откуда она? Не знает Ксаня.
И кажется ей порой, что вышла она из дупла старого дуба... Вышла прямо на лесную поляну и стала жить... Старый лес ее отец. Смолистый воздух кинул и румянец в ее щеки, и жгучий огонь в черные глаза... Лес же дал ей эту силу и смелость, и ловкость руке, и быстроту ногам. И бесстрашной сделал ее старый лес. Ничего она не боится. Ничего! Ночью на кладбище пойдет и мертвецов вызывать станет, в дикой пляске готова кружиться с ними. Или ночью же в самую чащу леса пойдет, дразнит старого лешего, вызывает смуглых зеленокудрых дочек его играть с ней, вызывает и... смеется... Любо ей, любо ждать их и замирать от непонятной сладкой радости в надежде быть услышанной ими. Но они не приходят, - не хотят... Она не их... Она им чужая...
Кто же она, в самом деле? Спрашивала Василия - молчит Вася... Да разве он знает?
Точно сквозь туман припоминает она женщину чудную, легкую, гибкую, как прутик, - вот-вот переломится... Красавицу мать свою припоминает Ксаня... Давно это было, лет двенадцать назад, а то и больше. Носила ее мать по лесу, прижимала к груди, а сама не то говорила, не то пела... Или другой раз разодетая в белое платье, нарядная, изящная понесет ее, Ксаню, в самую чащу леса, поставит на пень, а сама ходит кругом, что-то странное говорит, то плачет, то смеется, руками машет, то к земле припадет, то опять вскочит на ноги, обоймет Ксаню и нежно-нежно целует и в лоб, и в щеки, и в глаза.
Помнит Ксаня эти поцелуи. Как сказка старого леса приятны ей они... Где теперь мама? Далеко она. Уехала, счастья искать уехала... Не вернется... Дядя Николай говорит - не вернется... Далеко уехала.
- Мама ты моя, мама! - вырывается иногда из уст девочки, и напряженная тоскливая дума роет горячую головку под смоляными кудрями... Личико Ксани становится тогда невыразимо грустным...
А кругом лес колдует...
Колдует лес...
* * *
- Вот тебе одна книга, вот другая, вот третья. Прочти все... особенно эту, про демона, про дьявола, который на землю слезал, монахиню смущал... На, держи...
- Викторинька!
- То-то Викторинька. Рада, небось... Глазенки сверкают... А "Капитанскую дочку" прочла?
- Прочла... Досадно, что храброго капитана убили.
- Уж и досадно!
- Ей-Богу... А про демона как же?
- Ладно, прочтешь и узнаешь. Книги можешь дольше задержать... У тебя в сохранности, знаю.
И высокий сероглазый гимназист лет 16, здоровый, мускулистый и стройный, с открытым красивым лицом и веселым взором, кивнул Ксане.
- Прощай! А вечером придешь на праздник взглянуть? - неожиданно добавил он, останавливая девочку.
- На праздник? - вырвалось изумленным звуком у той. - На какой праздник?
- Вот чудная! Ничего не знаешь! - и гимназист весело рассмеялся... Лесовичка и впрямь!.. Не даром тебя дразнят люди... Кроме своего леса, ничего знать не хочешь... Вот что: для графинюшки Наты устроен бал в замке... Слыхала, небось, что графинюшка приехала? Десять лет дома не была. Все по заграницам лечилась. Видишь, ей наш климат вреден, но теперь, как переехали графы сюда в Розовое, то нашли, что графинюшку можно воспитать и на родине, дома... И вернули... Ну, вот для нее и праздник устроили... Соседи все съедутся... Нарядные, богачи. Фу-ты, ну-ты!
При этих словах гимназист презрительно свистнул и добавил:
- Не люблю я, когда гости у нас. Наши "графинята" еще больше нос тогда задирают... Бестолочь! Кичатся, а чего? - сами не знают... Крестьян из Соневки позвали на розовую лужайку... Пироги для них пекут, пива наварили... Угощенье будет мое почтение, тру-ля-ля... Приходи!
- А никто не увидит?
- Платочек надень - не узнают, или большую шаль... У тебя есть такая, знаю, от матери осталась... Ведь верно есть? Приходи...
- Приду.
И кивнув, в свою очередь, головой мальчику, Ксаня ринулась было к двери. Ей послышались в соседней комнате управительского дома чьи-то легкие крадущиеся шаги...
Сегодня она, по желанию сына управляющего, Виктора, отважилась в первый раз проникнуть в самый дом управляющего, где жил в летнее время у отца гимназист Витя Мурин. Надо было спешить: неровен час - нагрянут...
Уже Ксаня была на пороге, когда мальчик, точно осененный вдруг какой-то лукавой мыслью, сказал, значительно глядя на свою гостью:
- Ты про приключение слыхала?
- Про какое приключение?..
- Да про графское... Их в ту грозовую ночь, пять дней тому назад, лошади понесли на самую на Чертову пасть... Думали - конец пришел... Молодая графинюшка сразу того... "ахи! охи! унеси мои потрохи!" Плачет и кричит: "дайте хоть на копеечку еще пожить!" и тому подобное... Вдруг выстрел прямо в лоб коренной... Коренная бац... Графинюшка "ах!", граф "ох" и давай спрашивать "кто стрелял?" И прыг да скок из своего корыта. Но так и не узнал, кто стрелял... Оказалось, нечистая сила стреляла... Какая-то черная фигура, ростом с маринованную корюшку, и свое имя не говорит... Таинственный незнакомец... Кум дьявола!.. И шут его знает еще кто! На все вопросы молчит или мычит, или сопит, что-нибудь в этом роде... А кучер Андрон и ляпни: "Лесовичка!"
И выкрикнув последнее слово страшным голосом, Виктор так скосил глаза, что другая на месте Ксани расхохоталась бы без удержу, но ей было не до того и она молча ждала продолжения рассказа.
Виктор испытующе глядел на Ксаню и многозначительно свистел себе под нос.
Ксаня вертела конец фартука в руках и, глядя исподлобья на своего друга, кусала губы.
Молодой Мурин все смотрел на нее, посвистывая, наконец захохотал во все горло:
- А ведь графа-то и его дочку спасла ты! И никто этого не подозревает! Ни один нос! Даже Андрон и тот думает, что это была другая лесовичка... Их ведь, по его мнению, много в лесу водится...
- Идет кто-то! - вскрикнула вдруг Ксаня, с быстротой молнии шарахнулась в сторону, перепрыгнула через окно, прямо в сад, в цветник на душистую клумбу и пустилась стрелою, сломя голову, по лугу к лесу, к старому лесу, который один мог укрыть ее от людей...