Теперь пришло время просить о помощи — я вполне успешно лечила укусы и вывихи, но вот стрелу мне доведётся извлекать впервые, так что призывать надо не Малику, а самого Седобородого. Хозяин Ловчих и всех путей человеческих был самым грозным и древним из всех Семерых покровителей Ирия, но теперь мне мог помочь лишь бог, символизирующий Судьбу, Смерть и Тайные Знания… Обычно Хозяину троп оставляют жертву на перекрёстках, но я верила, что в этот глухой ночной час он меня услышит…
— Хозяин Троп, всеведающий! Молю тебя — в этот недобрый час помоги мне всё сделать правильно! Обереги от ошибки! — Я легко полоснула себя по запястью и окропила землю под ногами. Замерла, прислушиваясь к ночным звукам… Несколько мгновений ничего не происходило, но потом лёгкий вздох ветра принес с собою отдалённое, едва уловимое карканье ворона… Получив знак о том, что мольба услышана и плата принята, я поспешно вернулась в хату.
Смерть дала отсрочку, и теперь надо было сосредоточиться на том, что мне предстояло сделать…
Помогая прабабке, я видела, как сведущие в лечении жрицы извлекают из тела застрявшие стрелы. Из-за того что наконечники стрел — как тяжёлых, способных пробить доспех, так и предназначавшихся для точной и дальней стрельбы — нередко были снабжены зазубринами или шипами, их старались вытащить со стороны, прямо противоположной той, через которую стрела вошла в тело. После того как путь для извлечения стрелы был открыт, жрицы раздвигали мышцы специальным, похожим на двузубые вилы инструментом и проталкивали остриё вперёд с помощью древка до тех пор, пока его не удавалось схватить и вытащить.
Когда же такой способ был невозможен, жрицы действовали немного по-другому. Расширив и увеличив рану, они с помощью щипцов вначале откусывали короткие и тонкие шипы и лишь потом извлекали сам наконечник. Если жала стрелы были крупными и крепкими, то жрицы брались не за щипцы, а за изуверского вида инструмент, напоминающий большие ножницы с плоскими, широкими лезвиями. Эти лезвия, покрывая собою шипы и зазубрины наконечника, позволяли извлечь стрелу без лишних повреждений…
Впечатлённая зловещим видом этого инструмента, я тогда ещё поинтересовалась у Стембы, есть ли у «Лисов» что-нибудь подобное, а он, усмехнувшись, сказал, что лишняя тяжесть воинам ни к чему, а когда под рукою нет лекарей с их хитрыми штуками, то сойдёт и что попроще — шипы можно обезвредить расщеплённым камышом или даже ивовыми прутьями. Была бы сноровка, а всё остальное приложится…
И вот теперь, спустя много лет, я последовала этому совету — благо, что ни камыш, ни ива не были чем-то недоступным. Отрешившись от не спускающих с меня глаз, крепко держащих Ирко мужчин, мне удалось аккуратно, не повредив жил, вытащить злополучный наконечник и остановить последовавшее за этим действом неизбежное кровотечение. И лишь после того, как рана была обработана и перебинтована, я взглянула на свой трофей. Извлечённый мною наконечник, к счастью, был не из дорогих — тяжёлых, с широко разведёнными зубьями-шипами, но облегчения от этого открытия я не испытала. Причинённая стрелою рана была довольно глубокой, другие повреждения мне только предстояло исправить, а Ирко между тем начал изгибаться в судорогах. Причина редких, но от этого не менее сильных приступов — двое крепких выселковцев с трудом удерживали по-прежнему находящегося в беспамятстве Ирко — была мне неясна, и я торопилась закончить с лечением и перевязками как можно быстрее…
Несмотря на все мои усилия время, казалось, ускорило свой бег — мне чудилось, что я копаюсь точно черепаха и не успеваю сделать то, что должна. Ирко стонал в своем забытьи, но когда я, закончив с самыми сильными повреждениями, принялась перебинтовывать стёсанную до мяса ладонь своего мужа, мне открылся страшный смысл происходящего. Рука мужа изменилась! Не сильно — пальцы словно бы стали короче и толще, и без того немалая ладонь раздалась в ширину, всегда коротко остриженные ногти оказались вдруг отросшими…
Для посторонних людей такие перемены были незаметны, но я, успевшая выучить руки Ирко до последней заусеницы на них, изменения заметила и поняла, что теперь происходит то, чего я больше всего и опасалась, если не считать самой смерти — у Ирко начался оборот!
Доставшийся от отца дар проявил себя в момент, когда бэр-полукровка оказался между жизнью и смертью, но беда была в том, что мой муж не мог взять под контроль своё превращение, сулившее либо стать необратимым, либо и вовсе убить… Так дар оборотился проклятием…