Легкие укусы, когда Джон коснулся его груди, заставили сорваться с губ тихий стон. Все тело, сбившимся дыханием, рваным ритмом сердца, дрожью отзывалось на прикосновения Джона, тянулось к нему, словно желая стать одним целым. Джим вдруг очень ясно осознал, что теперь не сможет без Джона. Тот был настолько же необходим, как кислород в крови, стал чем-то включенным в структуру жизни и тела.
Сев между ног Джима Джон немного отстранившись, провел по его телу ладонями, ничто так не будоражило разум, как отклик тела Мориарти. Джону даже казалось, что их сбившееся дыхание синхронно.
Сейчас в голове пульсировало желание обладать Джимом с поистине невероятной силой, но Джон не хотел причинять ему и капли боли, желая дарить только бесконечное удовольствие. А с собственными желаниями можно и подождать. Опустившись поцелуями еще ниже, он коснулся губами напряженного от возбуждения члена Мориарти, смешивая легкие поцелуи с прикосновением языка. Лаская, проводя языком по всей длине, чувствуя, как плоть твердеет под его прикосновениями, обводя головку по кругу, слизывая выступившую каплю, как обещание большего, прежде чем взять в рот почти сразу на всю длину. Джон замер на несколько секунд, давая мышцам расслабиться. Он сжал пальцы на бедрах Мориарти, удерживая его.
Джеймс не смог удержать желания почувствовать больше, когда дразнящие прикосновения губ и языка сменились ощущением жара, он вскинул бедрами, застонав, желая только, чтобы Джон не останавливался.
Каждый, даже самый тихий стон Мориарти был для Джона громким и дразнящим, он распалялся только еще сильнее, теперь он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Из его собственного горла вырывались тихие стоны, проходя по члену Джима как по лучшему в мире проводнику желания. Джон не мог думать ни о чем другом, кроме Мориарти, о желании быть с ним все время. Он неторопливо скользил губами по члену Джима, плотнее сжимая на нем губы. Джон то заглатывал так глубоко, как это только вообще возможно, расслабляя горло, обхватывая мышцами головку, то почти выпуская из губ, лаская языком. Он специально старался двигаться как можно медленнее, растягивая удовольствие, не спеша хоть как-то менять ритм, но и не мешая Джиму двигаться, задавая темп, если он вдруг решит, что стоит двигаться быстрее.
Джеймс не мог сдержать стоны, его тело словно действовало само, а сознание парило где-то над ними. И Джеймс мог видеть себя, раскинувшегося на кровати, стонущего от желания, сжимающего пальцами простыню и Джона, склонившегося к нему, то, как его губы скользят по члену, ритмичные движения, и кроме того, все это чувствовать. Внезапный рывок, и Джеймс словно упал назад, на миг оглушенный свалившимися на него лавиной ощущениями, он выгнулся, вцепляясь пальцами Джону в волосы, он кончил, просто не мог, удовольствие было такой силы, что это было сверх достаточно, поэтому нужно было… что-то иное.
То, как отзывался Мориарти на его ласки, кружило голову Джону, он буквально растворялся в этих ощущениях, от прокатившейся по телу Мориарти волны оргазма его бросило в жар. Джон, проглотив все, отстранился, выпуская его член и только тогда переводя дыхание, судорожно вдыхая воздух, который казался раскаленным, как огонь.
- Джон… – Джим прошептал еле слышно, но почему-то знал, что тот его услышит, – хочу тебя… чувствовать тебя в себе… сейчас… пожалуйста…
Джеймс привстал, опираясь на руку, и потянулся к Джону, обнимая его, коснулся уголка припухших губ, и приник поцелуем, чувствуя свой вкус.
Прервав поцелуй, Джеймс перевернулся, ложась на живот. Поза полной отдачи, он не сможет видеть лицо Джона, не сможет притянуть его к себе. Только чувствовать его проникновение, только его… Джеймс был готов и хотел этого, с каждым разом он отдавал Джону себя. Что-то теряя, но и что-то иное получая взамен.
Джон с жадностью ответил на поцелуй Джима, так, словно это был его воздух, и с трудом скрыл огорчение от того, что Мориарти быстро отстранился. Впрочем, все это перестало быть существенным, глядя на то, насколько сейчас был открыт Джим. Облизнув моментом пересохшие губы, он наклонился над Мориарти, целуя его спину, касаясь губами скрытых под кожей позвонков.
Почему-то осторожные касания вызывали в теле дрожь и желание просить еще. Джеймс прикусил губы, чувствуя, как Джон касается поцелуями его позвоночника, вызывая мурашки, словно бы там сотни нервных окончаний, не хуже, чем в каких-то более привычных зонах на теле. Он приподнял бедра, ложась на подушечку, подавляя желание потереться об нее.
Джон мысленно почти с отчаяньем взвыл, нужно было отвлечься от Мориарти, чтобы найти в темноте смазку, от одной мысли об этом можно было впасть в отчаянье. Он мягко провел ладонями по бедрам, нет, он не может отойти от него и на секунду, это все равно, что оторвать связывавшие их нити.
- Прости, – тихо прошептал Джон.
Он старательно облизывал свои пальцы, надеясь, что слюна будет не самой худшей заменой и хоть как-то смягчит ощущения. Коснувшись влажными пальцами тугого колечка мышц, Джон надавил на него, обводя по кругу, стараясь быть максимально осторожным прежде, чем проникнуть внутрь одним пальцем и то только до половины. Чувствуя, как вокруг пальца сжимаются мышцы он замер, давая Джиму возможность расслабиться, сдерживая себя от резких движений.
Джеймс ждал проникновение, желал этого, но все равно, сжался, когда ощутил. Пара секунд, показавшихся невероятно длинными, и он заставил себя расслабиться, и тут же тихо застонал в подушку, чувствуя скольжение пальца внутри. Пульсация, распространялась по всему телу, Джеймс с трудом сдерживал желание ерзать и только немного подался назад, насаживаясь, прося большего, даже сквозь боль, потому что неудовлетворенное желание чувствовать в себе Джона вызывало больший дискомфорт.
У Джона голова шла кругом от тихих стонов Джима, от того, с какой готовностью он подался к нему, пришлось с силой прикусить губу, вспышкой боли напоминая себе, что нужно быть осторожным, а не идти на поводу собственного совершенно бешеного желания немедленно взять Мориарти. Добавив сразу два пальца, он осторожно, хоть и срываясь пару раз на резкие движения, растягивал его, из горла вырывались приглушенные хриплые стоны. Джон невольно пожалел, что не подумал об этом сразу, отстраниться от Мориарти, выпустить его из рук пусть даже и ненадолго, это казалось мукой, но не желание причинять боль оказалось сильнее страсти.
Уткнувшись в матрас, Джеймс глушил вырывающиеся стоны. Ощущения частичной заполненности было мучительно, и вызывало желание большего, он подавался навстречу проникающим пальцем с трудом сдерживаясь, чтобы не простить о большем. К черту осторожность, ему был нужен Джон прямо сейчас. Боль была неважна, ощутить, что они вновь одно целое, вот что было важно…
Джон отстранился, разрывая контакт проникновения, дотягиваясь до прикроватной тумбы, в темноте обшаривая ящики, не сомневаясь, что смазка должна быть там. На это время в воздухе повисла тишина, так что даже собственное рваное дыхание казалось неправильно оглушительно громким.
Но Джон… черт… нет… Джеймс замер, когда ощутил пустоту. Словно бы остался один на один с собой. Ужасное, опустошающее ощущение, не дающее даже возможности вздохнуть, Джеймс зажмурился, чувствуя, как каждая мышца в теле каменеет. Он бы наверно и сам обратился в камень, но Джон вернулся…
Найдя искомое, Джон снова склонился над Джимом, лихорадочно целуя его лопатки, спину, словно извиняясь за долгое ожидание. Не теряя времени даром, открыв тюбик, выдавил немного смазки. Джон задыхался от желания и нетерпения, может именно поэтому, коснувшись головкой кольца мышц, он со стоном желания проник быстро и резко, но сумел остановить себя, не входя в Джима сразу на всю длину. Замерев, давая время привыкнуть, Джон сам мог с трудом перевести дыхание.
Джеймс задрожал, подаваясь назад, впитывая прикосновения и поцелуи, ощущая, как скованность растворяется в этом тепле. Он ощутил цепкие пальцы на бедре, и почти сразу же скользкая от смазки головка коснулась входа, он не успел расслабиться, и толчок отдался болью. Но она сразу же растворилась в непередаваемом облегчении. Джеймс застонал и подался назад, насаживаясь полностью, давая понять, что ему не нужна осторожность, ему нужен Джон.