В тот день жара была особенно удушливой, на горизонте со стороны Турции теснились тучи. Он играл «Токкату» Равеля и, соблазненный журчанием звуков, решил освежиться. Пляж кишел лоснящимися от пота и кремов телами отдыхающих. Море шумно вздыхало, накатывая на берег огромные волны. Адам быстро вошел в воду и поплыл. В ту сторону, где тяжелые низкие тучи то и дело вспарывали ветвистые молнии.
Буря налетела внезапно. Высокие волны не представляли опасности в открытом море для тех, кому вода была родной стихией, зато там, где эта стихия обрушивалась на сушу, началось настоящее светопреставление.
Его сносило вправо, прямо на большие валуны, о которые с яростью ударялись волны. Однако шанс выбраться на берег был.
В очередной раз высоко поднятый гребнем многобалльной волны Адам заметил под собой чью-то голову в белой купальной шапочке, в следующую секунду голова оказалась высоко над ним.
Очутившись наконец на твердой земле и немного придя в себя, он поискал глазами Белую Шапочку.
Ее нигде не было. Тогда он влез на ближайший камень и огляделся по сторонам.
Белая Шапочка сидела слева от него за валуном и тоже кого-то искала глазами.
И тут на землю обрушился ливень. Адам крикнул что-то между «скорей» и «эй» и стал карабкаться наверх. Неподалеку, он знал, был вход в пещеру.
Через полминуты Белая Шапочка уже стояла рядом. Это была длинноногая девушка в пестром черно-белом купальнике. Она дружелюбно улыбалась ему.
«Похоже, она совсем не испугалась, — подумал он. — Я и то в какой-то момент струхнул».
Почему «и то» — Адам сам не знал. Очевидно, потому, что давно привык считать себя мужчиной. То есть существом, во всех смыслах превосходящим женщин.
— Я думала: вот и конец пришел, — все так же улыбаясь, сказала девушка. — Но, видно, кто-то там, под землей или на небе, не захотел, чтобы я утонула.
Он вдруг понял, что тоже улыбается девушке. Тут в пещеру ворвался порыв холодного ветра.
— Пошли вглубь, — предложил Адам и протянул девушке руку. — Я знаю эту пещеру. В глубине теплей и суше.
Там на самом деле оказалось тепло, но почти совсем темно. Снаружи по-первобытному дико завывал ветер и ревело взбаламученное им море. Они сидели рядышком на собранных кем-то сухих водорослях и, как впоследствии признались друг другу, испытывали состояние, которое можно очень приблизительно выразить как тихое блаженство.
Девушка рассказала, что приехала в Крым с мужем и пятнадцатилетней дочерью.
— Сколько же лет вам? — недоверчиво спросил он.
— Будет тридцать шесть, — просто ответила она. — Летом я всегда хорошо выгляжу. Несмотря на загар, который, говорят, старит.
Адам стал рассказывать ей о себе, но очень скоро понял — рассказывать-то нечего. Она наконец сняла свою белую шапочку, и его обдало ароматом свежести, исходившим от ее волос.
Буря продолжала бушевать.
— Похоже, нам придется заночевать здесь, — сказал он, предвкушая подсознательно ночь вдвоем с этой женщиной на шуршащей, пахнущей морем охапке водорослей. — Меня могут не хватиться, даже наверняка не хватятся — я пользуюсь полной свободой. А вас?
— Меня наверняка хватятся. Если уже не похоронили. Обычно мы с мужем заплываем по очереди — не хотим оставлять без присмотра Асю.
Адам вдруг подумал о том, что по возрасту ближе к Асе, чем к ее матери, однако, окажись сейчас на ее месте дочь, он бы не знал, как себя вести. Вернее, знал бы, но не испытал ничего нового. У этих девчонок-подростков в возрасте так называемого полового созревания ощущения обострены до предела, плоть в своем развитии опережает разум, а иногда просто заменяет его, желание возводится в абсолют. Они непоколебимо верят: то, что они испытывают, происходит в первый и в последний раз в мире. Поди их в этом разубеди.
— Но ведь мы не виноваты, правда? — спросила она.
— Отсюда можно выбраться только по воздуху, но погода нынче не летная, — сказал он и покраснел, болезненно ощутив плоскость своей шутки, в любой другой компании наверняка бы прозвучавшей остроумно.
Она рассмеялась.
— Ночь в пещере с таинственным, посланным самой судьбой незнакомцем, которого она, быть может, ждала всю свою жизнь… — Она произнесла это игривым, но вовсе не насмешливым тоном. — А вы знаете, тут, я хочу сказать, в поселке, кто-то дивно играет на рояле.