— Опять ты за старое! — раздраженно бросил Антон. — Хоть бы сегодня помолчала ради собственного праздника.
— Была бы мне Лара чужой, а я ведь ее как дочку полюбила. Да и все мы. Правда, Сережа?
Он согласно закивал головой и подмигнул мне. Кажется, этого никто не заметил.
— Почему ты не потребуешь у Ирины развода? — гнула свое Зинаида Никитична.
— Объяснял я тебе сто пятьдесят раз. Повторю еще. Первое: Якова Михайловича в нашем городе уважают и даже любят, и пока я формально числюсь его зятем… — Антон посмотрел на меня, потом перевел взгляд на мать. — Словом, мне это здорово облегчает жизнь. Второе: Ирина в моей квартире не прописана, а потому на этот счет никаких осложнений быть не может.
— При чем тут квартира и прописка? — не унималась Зинаида Никитична. — У Лары вся жизнь впереди, а ты ее на птичьих правах держишь. Устроим вам пышную свадьбу. Помнишь, Сережа, какая у вас с Томочкой свадьба была?
— Люблю я свадьбы, ой как люблю! — подала голос Поля. — Жених с невестой такие серьезные и нарядные сидят. Им при всех можно в губы целоваться. А то другие украдкой целуются, как воры. Не люблю я воров. Ой, не люблю!
Ее никто не слушал. Я посмотрела на Антона и подумала: «А что, если он на самом деле захочет на мне жениться? Как и чем я объясню свой отказ?»
— Мы с Антоном не раз обсуждали эту тему, — себе на удивление заговорила я. — Развод наверняка испортит ему карьеру, а ведь это куда важней какой-то печати в паспорте.
— А как же свадьба? — ныла Поля. — Хочу, чтоб жених с невестой в губы целовались. И чтоб на них все смотрели и радовались.
— Помолчи ты, Поля! — в сердцах прикрикнула на сестру Зинаида Никитична. — Не понимаю я вас, дети, не понимаю. Глядите, сами себя не обманите.
«Ты молодец!» — кричал взгляд Сергея.
Вдруг он выскочил из-за стола и бросился к лестнице. Быстро вернулся, держа в руке листок бумаги.
— Антоша и все остальные, послушайте, какое удивительное письмо написал Блок Любе Менделеевой, когда она была его невестой.
«…Мне так хорошо и спокойно, — читал он взволнованным голосом. — Хочу только, чтобы Ты совсем не боялась и помнила, как мы прочно, неразрывно и несомненно связаны. Мы бесстрашны и свободны, и вчера я говорил то, что Тебе не нравилось, не от страха и не от рабства. Будь спокойна и тиха, я с Тобой все время. Ничего дурного мы не сделали и не можем сделать. Если бы ты знала, с какой уверенностью я это пишу и как я близок к Тебе, Ты минуты не боялась бы и не сомневалась. С Тобой, моя Белая Невеста, я думаю, дышу и живу».
Сергей опустил листок и обвел глазами всех, скользнув поверх моей головы.
— Ты неисправим, Сережка. — Антон вдруг прищурил глаза и посмотрел на меня внимательно и чуть удивленно. — Твой Блок в некоторых делах плохой советчик — сам дров наломал порядочно.
Мы засиделись допоздна за чаем и разговорами. Наш с Сергеем мысленный диалог больше не возобновился, хоть мы и часто поглядывали друг на друга. Однажды он улыбнулся мне совсем так, как когда-то в Дюрсо, — я даже точно помнила, когда: он читал начало из «Песни о Гайавате» в бунинском переводе, вдруг забыл строчку и виновато улыбнулся. Мы сидели вдвоем на берегу. Тамара с Антоном катались на водном велосипеде.
«Все началось еще тогда, — осенило меня. — Не только у него, а и у меня тоже. Но я не отдавала себе в этом отчета. Я боялась в это поверить. Но больше я не смогу. Да, я не смогу заниматься любовью с Антоном, спать с ним в одной постели… Но что же делать? Что делать?»
— Томочка сказала мне вчера, что, если бы не Сергей, она давно бы наглоталась снотворных или вены бы вскрыла, — долетел до меня обрывок разговора Зинаиды Никитичны с сестрой. — Он так заботится о ней…
— Что, пора на боковую? — услыхала я голос Антона. Я видела, как внимательно глянул на Антона Сергей и тут же отвел глаза. У него был виноватый и растерянный вид.
— Я не хочу еще. Подышу воздухом, покурю с Сергеем. — Я смотрела Антону в глаза. В них что-то блеснуло, погасло, снова блеснуло. — Мне нужно время… Я так сразу не могу, — бормотала я.
— Как хочешь. А я — на боковую. — Антон направился в мою бывшую комнату, где, как я знала. Зинаида Никитична уже приготовила постель.
Я бродила одна по темному саду, лишь изредка поднимая голову и глядя на окно кабинета Сергея, в котором горела настольная лампа под зеленым абажуром.
«Спасибо тебе, — посылала я Сергею свои мысленные токи. — За то, что поднялся к себе и не позволил превратить это в дешевую мелодраму. Я не забуду тебя. Прощай».