— Спасибо. Мне пора. — Голос Войтецкого ласкал меня своими бархатными полутонами. Изысканность этой ласки мог оценить лишь человек с испорченным вкусом, вроде моего. Войтецкий был из тех неординарных мужчин, которые умеют управляться с женщиной не только в постели. — Очень жаль, что мы встретились для того, чтоб расстаться. Провожать меня не надо.
На короткое мгновение он прижался ко мне, уколов щетиной мое голое плечо. В следующее мгновение я осталась одна. Это повергло меня в еще большую депрессию.
Утром меня разбудила Вадькина мать. Я с трудом узнала ее по голосу, хоть мы с ней довольно часто общаемся при помощи услуг, предоставляемых городской телефонной связью.
— Лариса, ты не знаешь, Витуся не покупала себе в последнее время дорогие вещи или драгоценности? — с места в карьер понесло бывшую свекровь моей безвременно ушедшей из этого мира кузины.
— Понятия не имею. А в чем дело?
— Да так. У Вадьки пропало из сейфа двадцать пять тысяч долларов и что-то там в рублях.
— Когда? — тоном дотошного следователя поинтересовалась я.
— То-то и оно, что мой сын ничего не помнит: третью неделю из штопора не выходит. Но меня настораживает тот факт, что ключ от сейфа Вадик нашел в Витусиной сумке.
— В квартире последнее время проходной двор. До сейфа мог добраться кто угодно.
— Код знала только Витуся.
— Какое это теперь имеет значение! — не выдержала я. — Тем более там ей уже ничего не нужно.
— Это верно. Но Вадик говорит, что это были деньги его компаньона. Тот требует, чтоб их вернули.
Через полчаса позвонила мама. Она сообщила, что Вадик попросил взаймы у Игоря, ее мужа и моего отчима, десять тысяч долларов.
— Мне всегда казалось, у них денег куры не клюют, — рассуждала мама. — Или же это какая-то тонкая игра, рассчитанная на то, чтоб вызвать сострадание родственников и под это дело залезть к ним в карман.
— Что требуется от меня? — не слишком вежливо спросила я. Не выношу, когда мешают делать гимнастику.
— Ничего, кроме совета. Мне неловко брать с родственников расписку, хотя, с другой стороны, это большие деньги.
— Не советую советоваться со мной. Особенно по финансовым вопросам.
— Ты совсем одичала, Мурзик. — Мама сказала это с игривой укоризной. С той самой, с которой часто разговаривала с Игорем, который был моложе ее на пятнадцать лет. — У нас сегодня фуршет в стиле ностальжи. Только чур парой и в романтическом настроении.
— Тогда я пас. Если приглашу синьора А, обидится мистер Би, ну а мсье Си устроит скандал с битьем посуды.
— Мурзик, перестань хорохориться. Мы любим тебя такой, какая ты есть.
— Спасибо, муничка. Я заложу вашу любовь в ломбард и получу проценты. Не беспокойтесь: я дам вам расписку, что верну ее в целости и сохранности. О’кей?
Мама натужно рассмеялась и, пожелав мне удачного дня, первая прервала связь. Я жевала мюсли с орехами, обдумывая сказанное мамой, когда раздался следующий звонок.
— Последняя просьба, — услыхала я голос Войтецкого. — За твое «да» готов отдать то немногое, что у меня еще осталось.
Я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам, и потянулась за сигаретой.
— Позвоню через пять минут в дверь, а ты ее откроешь. Дальше будем импровизировать.
Он положил трубку. Я поперхнулась дымом и кашляла до его прихода. По моим щекам текли слезы, когда я шла открывать ему дверь.
— Поехали к ней. Сегодня девятнадцатый день, как ее нет. Говорят, ее душа еще где-то поблизости. Правда, я не верю во всю эту ерунду, но все эти дни ощущаю ее близость и… — Он замолчал. Он смотрел на меня прищурившись и, как мне казалось, с насмешкой. Потом вздохнул и произнес эту фразу, которая сразила меня наповал: — Мне бы так хотелось верить в то, что любовь вечна.
Вика самодовольно улыбалась нам с большой черно-белой фотографии. На ней ей было двадцать один. Помню, ее отец, которого мы прозвали в детстве Старый Вик, сделал в день ее рождения несколько наших портретов. Мой валялся где-то на антресолях. Я не люблю это фото — девять лет назад я знала ответы на все без исключения вопросы.
Потом Войтецкий предложил пойти в ресторан и выпить за упокой Викиной души по рюмке водки. Я не смогла сказать «нет». Когда по моему телу разлилось приятное усыпляющее разум тепло, он накрыл ладонью мою руку и сказал:
— Ты мне очень нравишься. Я люблю Вику, но сегодняшний поход на кладбище был всего лишь предлогом побыть с тобой.