Димка влез в мое окно по дереву. Это был новый и весьма странный путь, тем более что ветка была тонкой и опасно провисала под его тяжестью. Он уселся на полу возле моей кровати и сказал запыхавшимся голосом:
— Мать не разрешает мне видеться с Юрасиком. Она считает, что это не дружба, а игра в поддавки. Но это неправда. Юрасик говорит, ему весело со мной, хоть я еще и подросток.
Я молчала, все еще переживая обиду.
— Юрасику тоже нравится Фредди, представляешь? А я думал, он только своим Моцартом и Бетховеном интересуется. Он говорит, нашу дружбу освящаешь ты. Знаешь, Лорка, мне кажется, Юрасик влюблен в тебя.
Я недоверчиво хмыкнула.
— Обиделась? — допытывался Димка.
— Еще чего. У меня дел было по горло.
— Дел? Ах да… — Мне показалось, Димка смутился. — Ты же готовишься в цирковое. Мы с Юрасиком так и думали, что у тебя много дел, и решили не беспокоить тебя.
Возникла неприятная для нас обоих пауза, полная недосказанности и фальши.
— Слушай, махнем сейчас к Юрасику? Он обрадуется, — предложил вдруг Димка.
— Я хочу спать. К тому же Юрасик занят.
— Да врет этот Старый Мопс! Она тоже не хочет, чтобы мы дружили. — Димка дернул меня за руку. — Одевайся. Я знаю, как к ним пробраться, чтоб Альма не слышала. Юрасик показал мне лазейку. И где его окно, показал.
— Сам иди. Я хочу спать, — заупрямилась я.
— Ну, пожалуйста, Лора, прошу тебя. Один я не могу. Я боюсь, сам не знаю чего. Лорка, ну почему ты не хочешь пойти к Юрасику?
В конце концов я согласилась. Надела джинсы и черную майку с длинными рукавами. Потом озорства ради нацепила черный парик…
Димка встал на четвереньки, я влезла к нему на спину, а Юрасик подал мне руку. Операция нашего тайного проникновения в дом Космачевых прошла более чем успешно. Мы восседали втроем на широкой тахте Юрасика и смеялись над собственными хохмами, которые в тот вечер сыпались из нас троих, как из дырявых мешков. Разумеется, мы общались полушепотом и смеялись очень тихо — призрак гнева Анжелики Петровны витал над нашей троицей, превращая наше свидание в увлекательное, полное тайн приключение.
Потом Юрасик вынул из-за книг бутылку кагора и шоколадные конфеты. Я опьянела с ходу — что называется, руки-ноги отнялись. Я лежала на тахте. Юрасик вдруг погасил торшер. Димка сидел в кресле у зашторенного окна и жевал «Мишку косолапого». Юрасик наклонился надо мной, задрал майку и впился горячими мокрыми губами в мой живот.
Я приглушенно ойкнула и чуть не отрубилась. Потом Юрасик лег на меня и поцеловал в губы. Это был конец света. Но я продолжала мыслить, а значит, существовать, как выразился кто-то из знаменитых. А мыслила я следующим образом: «Нельзя, чтоб это видел Димка. Это нехорошо. Неужели Юрасик этого не понимает?..»
— Прости, — шепнул он мне в самое ухо. — Никто ничего не видел.
— Эй, что вы там делаете? — подал голос Димка. — Я тоже хочу поиграть в эту игру.
— Иди сюда, — пригласил его Юрасик, перелез через меня и улегся возле стенки. — Ложись с краю.
Димка сделал так, как ему велели. Он дышал на меня кагором и шоколадом. Я чувствовала, как громко стучит его сердце.
Мы притихли. Я закрыла глаза Юрасик протянул руку, скользнул пальцами по моему обнаженному животу. Димка сделал то же самое. Их руки встретились и замерли, крепко сцепившись…
На следующий тень я упала со спины Аиды в клумбу и рассекла затылок о бордюр. Кровь капала на траву, когда Юрасик нес меня на руках в дом. Потом я лежала в своей кровати в окружении суетящихся домочадцев. Юрасик держал мою руку в своей и нежно ее гладил, пока доктор делал мне перевязку и укол от столбняка.
Анжелика Петровна несколько раз приезжала справиться о моем здоровье, каждый раз привозила шоколадку, а в последний — маленький флакон польских духов «Быть может». Юрасик пропал на два дня. Она сказала, что он так переживает, что затворился в своей комнате и не выходит даже в сад. Он звонил мне каждый вечер ровно в семь. У него заплетался язык, как у пьяного. Димка слонялся по дому в каком-то оцепенении. Иногда он заходил ко мне, садился на ковер возле кровати и тяжело вздыхал.
На третий день мне стало лучше. Я даже спустилась к завтраку, но во двор мне не разрешили выйти. В сумерках на меня вдруг напала такая тоска, что я пролежала минут двадцать, спрятав голову под подушку. Я вдруг поняла, что мечтам о карьере циркачки сбыться не суждено. Подтверждением тому было падение с Аиды. Пять лет назад я вот так же оплакивала свою несбывшуюся мечту о балете. Увы, жизнь состояла из сплошных разочарований, и это, как я верно почувствовала, были первые ступеньки лестницы, по которой я только начала восходить. «И любви на свете нет, — обреченно думала я, раздосадованная более чем странным поведением Юрасика, которое не соответствовало созданному мной стереотипу. — Зачем о ней пишут, снимают фильмы? Почему люди обманывают друг друга?..» Потом я заснула. Мне снилось, будто я иду по проволоке, натянутой между двумя деревьями, а внизу стоят Дима и Юрасик и внимательно следят за каждым моим движением. Проволока прогибается подо мной, качается, а я все иду и иду… Юрасик вдруг схватился за нее руками, подтянулся и очутился рядом со мной. Он обхватил меня за пояс, и мы пошли рядом, по очереди ставя ноги. Это было восхитительно. Во мне все пело и рвалось ввысь. Как вдруг к нам прыгнул Димка, и мы полетели в черную бездну.