Я открыла глаза и поняла с облегчением, что это был всего лишь сон. В следующую секунду я услыхала Димкин шепот:
— Вставай. Скорей.
— Зачем?
— Пойдешь со мной.
— Куда?
— Скажу после. Это очень важно, понимаешь?
— Но у меня кружится голова.
— Я буду тебя крепко держать. Ну, пойдем!
Я встала, одернула юбку. Я хотела переодеться, но Димка уже тащил меня к окну.
Он помог мне сесть в седло, вспрыгнул, взял в руки поводья. Аида зацокала копытами по мощенной дореволюционным булыжником мостовой. Светила луна. Было безлюдно, как в пустыне.
Я оперлась о Димку и закрыла глаза. Каждый шаг Аиды отдавался тупой болью в моем затылке. Голова кружилась и была до противного легкой.
Минут через пятнадцать — они показались мне целой вечностью, но перед моими глазами был циферблат Димкиных наручных часов — мы остановились возле дома Космачевых. Димка спрыгнул на землю и снял меня с лошадиной спины, потом отогнул край сетки в ограде.
— Юрасик ждет нас? — спросила я.
— Юрасик нас не ждет. — Димка как-то странно хихикнул. — Мы нагрянем к нему неожиданно.
— Зачем?
— Сейчас все поймешь. — Он вел меня куда-то сквозь заросли люпина и ромашек. В неярком свете луны палисадник Космачевых казался необычным и таинственным. Все, кроме одного, окна были темными. Мы обошли прямоугольник света на траве, зашли в тень от куста сирени.
— Я подниму тебя, а то ничего не увидишь.
Димка взял меня за талию и оторвал от земли.
— Не вижу ничего, — пожаловалась я. — Там тюлевая занавеска.
— Смотри налево, в щелку.
Я устремила взгляд в обозначенном Димой направлении и едва удержалась, чтоб не вскрикнуть.
Юрасик стоял совершенно голый перед большим зеркалом. На голове у него был желтоватый парик с локонами почти до пояса. Именно этот парик, а не нагота, поразил меня до глубины души.
— Ну что?
Димка осторожно опустил меня на землю.
— Юрасик… меряет перед зеркалом парик. Совсем голый.
Димка прерывисто дышал. Наверное, во мне был далеко не бараний вес.
— Он уже целый час так стоит. Я сидел на клене и смотрел в бинокль.
— Зачем ему этот дурацкий парик? — недоумевала я. — Может, он собирается поступать в театральный?
— Он сказал мне, что ему хочется побыть какое-то время женщиной. Это когда мы ходили вдвоем в кино, помнишь? Он тогда тоже надел этот парик и накрасил губы.
— О Господи! — Я вдруг почувствовала, что подо мной плывет земля. — Я не хочу, чтобы Юрасик был женщиной.
Тут я отключилась и, похоже, надолго. Очнулась на диване в столовой у Космачевых. Возле меня хлопотала бледная, не похожая на себя Анжелика Петровна.
— Ларочка, дорогая, тебе совсем худо, а? Моя бедная девочка, ты вся пылаешь. Зачем ты встала с кровати? Вы с Димочкой хотели проведать Юрасика, да? Но его нет дома. Он поехал к бабушке — повез ей лекарство и продукты. Бабушка заболела и попросила…
— Зачем вы лжете? — сказала я, испытывая отвагу человека, только что побывавшего, так сказать, за гранью жизни. — Мы с Димкой видели, как он…
Я закрыла глаза и простонала, с трудом удерживая позыв к рвоте.
— Бедная, бедная девочка, — ворковал надо мной начисто лишенный сострадания голос. — У нее что-то с готовкой случилось. Я дам тебе сейчас таблетку…
Я почувствовала, как мне в рот суют какую-то большую горькую таблетку. Я замотала головой и крепко стиснула зубы. На мое горло легла холодная рука. Пальцы были жесткими и безжалостными. Я захрипела и стала проваливаться в кромешный мрак.
— Что ты делаешь? Убери руки! Оставь ее! — донесся до меня чей-то истошный крик Потом и его истошный крик.
Я пришла в себя в своей комнате. Точнее, увидела свет и поняла, что жива. Голова была пустой и невероятно тяжелой. Я с трудом подняла веки и увидела Димку. Он сидел на краю кровати и корчил мне какие-то странные рожи.