— С Юрасиком?
— Он никуда не поедет. Мы могли бы уехать с тобой. Мы и он — словно одно целое. Я люблю вас обоих.
Я улыбнулась. Мне тоже было приятно окунуться в сложные любовные перипетии нашего треугольника. То, что это был настоящий любовный треугольник, я не сомневалась ни минуты — и все его углы были одинаково значимы. Ни один из них нельзя было заменить, как то можно в ненастоящих треугольниках.
— Он погибнет в психушке. Или превратится в стопроцентного психа. Его поят всякой дрянью.
— Его там ничем не поят, — сказал Димка. — Я их всех купил. Мне это стоило немалых денег. Ирка уверена, что я содержу на стороне бабу. Пес с ней! Она не должна знать правду. О Господи, как бы я хотел бежать из этого проклятого города! Если бы у меня были деньги!
Мне очень хотелось сказать Димке про сокровища Лидии. В голове в мгновение ока возник план: сменить эти цацки на доллары и мотнуть втроем туда, где сквозь листья кокосовых пальм светит тропическое солнце. Дело в том, что по характеру я авантюристка. К тому же ситуация, то есть наш треугольник, казалась мне на редкость неординарной и интригующей.
— Может, у Лидии есть деньги? — осторожно предположила я.
Димка пожал плечами.
— Если и есть, она мне не даст. Она такая странная. Знаешь, она сказала, что будет ужасно рада, если у нас с тобой начнется роман. — Он неопределенно хмыкнул. — В нашей семье все какие-то тронутые: бабушка вышла замуж за родного дядьку, Лидия вообще не вышла, мы с тобой двоюродные, а она толкает нас в одну постель. И я, кажется, с дефектом. Все это не случайно.
Он зажмурил глаза и простонал.
— Только без паники. По-моему, выход есть. Помнишь Мишу Орлова? Я уверена, он не забыл о том, что в России у него родня.
— Миша Орлов враждовал со Старым Мопсом. Он Юрасика из-за нее не любил. Считал, что она его испортила, сделала маменькиным сынком. Он им не пишет.
— А тебе? Он пишет тебе?
— Нет. Но он писал бабушке. И она ему отвечала. Тайком от всех. Даже фотографию мою послала — сам видел. Я тоже хотел ему написать, но мать говорит, что не знает, куда бабушка дела его письма. Там был адрес.
Меня вдруг осенило: письма Миши Орлова наверняка хранятся в сейфе под «Золотой осенью». Лидия сейчас спит мертвым сном после реланиума. Вдруг она забыла запереть сейф?
— Пошли, я тебе кое-что покажу.
Димка безропотно повиновался. Я вообще заметила, что мужчины, имеющие склонность к «голубизне», чаще всего сговорчивы и покладисты. Возможно, все дело в том, что женщины обращаются с ними без нажима и предъявляют к ним минимум претензий, не то что к обыкновенным самцам.
Лидия лежала на спине. Она дышала совсем бесшумно. Словом, ее присутствия не ощущалось. Я подняла «Золотую осень». Под ней была печная отдушина. И больше ничего.
— Но где же сейф? — пробормотала я. — Может, она убрала его в другое место?
— Что еще за сейф? Там были письма?
— Нет. Шкатулка с драгоценностями. Лидия говорит, они принадлежали бабушке. Ты видел когда-нибудь, чтобы бабушка носила драгоценности? — шепотом спросила я.
— Она носила брошку-сердечко. Я не видел на ней никаких драгоценностей. Тебе приснилось?
— Нет. Я бредила. Рубиновыми браслетами, бриллиантовыми серьгами, аметистовыми кулонами. Накурилась маруси и словила царский кайф.
— Прости. В таком случае это были стекляшки. Когда-то мать пела в самодеятельности. Вся в бусах и разноцветных камешках.
— Такое барахло не хранят, — возразила я. — Сейф был величиной с пятилитровую канистру из-под оливкового масла. Его можно вынуть из отдушины и спрятать в другом месте. Правда, он, наверное, очень тяжелый.