Димка поморщился.
— Прости. Я, оказывается, тоже нахлебался из этого болота. Здесь все до единой бабы грезят печатью в паспорте. Но предложение остается в силе. Семейные капиталы делить грешно. Я пущу их в дело, и мы будем процветать. Ты будешь богатой и свободной.
— А Юрасик? — настаивала я.
Мы поругались и не разговаривали несколько часов. Лидия из кожи вон лезла, чтоб нас помирить. Она успела шепнуть мне, что Димка уже подал на развод. И надела мне на шею тонкую золотую цепочку с крестиком.
Эти чертовы бриллианты на самом деле обладают гипнотической силой, я уже не раз в этом убеждалась. Я лежала на диване возле горячей стенки из желто-голубых изразцов и видела себя в соболях и горностаях на переднем сиденье иномарки, в шезлонге на краю бассейна со стаканом экзотического коктейля и мускулистым красавцем возле моих ног, а еще — и это было самым ярким видением — у камина с томиком Фета в руке, в комнате с большим окном на заснеженный лес и морозный закат.
Лидия подносила мне очищенные апельсины, бананы и прочие деликатесы красивой жизни. Димка смешивал легкие коктейли и намазывал икрой бутерброды. «Весной поеду на Сейшелы, — думала я. — И больше никогда не буду заниматься редактированием и переводами. Буду писать для души всякие пустячки. Когда есть деньги, плевать я хотела на славу. Тщеславие чревато психическими расстройствами и всевозможными кризами».
А потом внезапно накрылось одно дельце, на которое Димка возлагал большие надежды. Он оказался на грани разорения и весь в долгах. Он потребовал, чтобы Лидия отдала ему побрякушки, по крайней мере его долю. Она отказалась. Они скандалили в моем присутствии. Я чувствовала, что Димка уже созрел для того, чтобы вцепиться своей старшей сестричке в горло. Вдруг Лидия достала ветхий листок бумаги, где бабушкиной рукой синим по белому было написано, что Димка получит свою часть сокровищ, лишь женившись на мне.
— Тогда отдай ему мою часть, — сказала я Лидии.
Она принесла шкатулку и высыпали побрякушки на обеденный стол. В этот момент раздался телефонный звонок. Это была Анжелика Петровна.
— Юрасик умер, — услыхала я. — А кто у телефона?
— Юрасик умер, — повторила я шепотом и передала трубку Лидии.
Эти семеро подошли к нам, когда мы выходили с кладбища. Честно говоря, я не запомнила ни одной физиономии.
Они взяли Димку под руки — дружески, можно даже сказать по-родственному. Он сказал, испуганно таращась на меня:
— Лорка, ты с нами.
— Девушку беспокоить не будем, — возразил один из семерых разбойников.
— Умер мой… племянник, — промямлил Димка.
— У всех племянники когда-то умирают, — ответили ему.
— Я его очень любил…
Димку запихнули в серую иномарку. Ее номер был тщательно замазан глиной.
Лидия так и не сумела завести свой «Москвич». Ни один автомат возле кладбища не работал. Собственно говоря, нам и нечего было сообщить ментам.
— Лорка, они оказались фальшивые, — услыхала я поздно ночью разъяренный Димкин голос. — Эта стерва подсунула нам подделку. Я сейчас приеду и отвинчу ей башку. А ты держи язык за зубами.
Мне давно уже не нравилась вся эта история, но особенно с того момента, когда Анжелика Петровна сообщила о смерти Юрасика. Безусловно, бриллианты, крах Димкиной фирмы, смерть Юрасика каким-то образом были между собой связаны, но каким, я, разумеется, не знала. Лидия словно воды в рог набрала.
Я должна была знать изначально, что бриллианты поддельные: мне не могли завещать такое количество настоящих драгоценностей. Мать Миши Орлова — Миша — Юрасик — бабушка — Лидия. Довольно длинная эстафета. На каком-то этапе кто-то передал не настоящую палочку.
Я не наблюдала за собой способностей дедуктивного мышления, но в умении мыслить аналитически я, кажется, здорово преуспела — как правило, женщины, сознательно предпочитающие семейной жизни одиночество, прекрасные аналитики. Я сопоставила кое-какую информацию, вспомнила некоторые впечатления пятнадцатилетней давности, привязала к ним последние факты и чуть не вскрикнула от изумления, вдруг поняв то, что давным-давно должна была понять. В полном изнеможении я рухнула на диван в столовой. Вскоре я услышала, как под окном остановилась машина.
Димка влетел в прихожую и тут же стал запираться на ключи, засовы, цепочки.
— Она спит? — спросил он. Хотя в подтексте его вопроса было: «Она еще жива?»
— Вероятно. Давай поговорим.
Я увела его к себе.
— Мерзавка! Какая мерзавка! — Димка сидел на ковре, упершись лбом в крепко сцепленные руки. — Эта тихоня обчистила нас с тобой до нитки.