Я еще не завершила свой рассказ, когда услышала его смех. Я оборвала себя на полуслове и удивленно уставилась на сидевшую напротив меня Лидию.
— Настоящих бриллиантов в природе не существовало никогда, — отхохотавшись, сказал он.
— То есть как?
— А вот так. Если бы они были, уж я бы сумел их вывезти. Неужели бы я подарил их за просто так этому проклятому городишке?
— Ваш сын в беде. В этом виновата ваша племянница. Ему срочно нужны деньги.
И снова на другом конце провода раздался смех.
— Всем нужны деньги. За свою жизнь я передал Измайловым десятки тысяч. Ваш дом построен на мои деньги. Пускай Дмитрий продаст дом и расплатится с долгами.
— А где будет жить Лидия?
— Она должна приехать ко мне. Я всегда хотел, чтобы Лидия приехала ко мне. Два одиноких немолодых человека всегда поймут и простят друг друга.
В трубке пискнуло. Связь прекратилась.
— Только не это. — Лидия встала. — Я его с детства боюсь. С тех пор, как он сажал меня на колени и… — Она залилась краской и спрятала лицо в руках. — Он такой… развратный. Не знаю, как мать могла его терпеть.
— В тебе говорит старая дева, — изрек Димка. — Чего думать? Езжай к нему. Там сказочная жизнь.
— Но я боюсь. Он пишет мне в письмах такие сальности.
— И правильно делает. Значит, он настоящий мужчина. Я сам люблю, когда говорят сальности — это возбуждает.
Я задремала под их тихую грызню. Я проснулась на диване, заботливо укутанная пледом. В столовой никого не было.
Через два месяца мы с Димкой провожали Лидию во Франкфурт. Вылет задерживался, и мы коротали время в кафе на верхнем этаже за пивом и солеными орешками.
Лидию было не узнать: похудела, стала краситься, оделась с ног до головы в заграничные тряпки, а главное — начала курить.
— Все будет о’кей, старушенция. — Димка хлопнул Лидию по плечу, и она вздрогнула от неожиданности. — Встретимся где-нибудь на Канарах или в Италии. Правда, Лорка? — Он подмигнул мне.
— В палисаднике желтые хризантемы. Их мать посадила. Скажи Анжелике, чтобы она их не трогала.
— Сколько тебе раз говорить: Анжелика не собирается жить в твоей хибаре. Она сделает там европейский ремонт и продаст кому-нибудь из наших.
— Может, ты купишь, Димочка? — Лидия умоляюще смотрела на него. — Когда поправишь свои дела. Как-никак ты там вырос.
— Я не занимаюсь спекуляциями с недвижимостью. Это специализация Анжелики. Она говорит, по нашей улице скоро будут вести трассу на Воронеж. Ей мэр об этом шепнул. Но она надеется продать дом до того, как пойдут слухи. Кому-нибудь из кавказцев. У них бешеные деньги.
— Под какой процент она дала тебе кредит? — поинтересовалась я.
— Пять с половиной в месяц. Очень даже по-Божески по сравнению с тем, как дерут другие. К тому же она уступила мне одну выгодную аферу. Конечно, у этой бабы большие претензии, но ладить с ней можно. Как-никак она мне двоюродная сестра.
Объявили регистрацию на рейс во Франкфурт, и Лидия вскочила. Порывисто обняв меня возле стойки таможенника, шепнула в самое ухо:
— Обязательно позвоню тебе. Жди.
Димка молчал всю дорогу из Шереметьево. В Москве было вьюжно и ветрено. Я с удовольствием думала о горячей ванне с ароматической солью и чае с малиновой наливкой. Сегодняшний вечер мой, а завтра… Увы, на столе ждет графоманская рукопись, из которой я непременно должна сделать бестселлер.
— Сейчас самое время махнуть на моря-окияны, — вывел меня из задумчивости Димкин голос, когда мы вошли в мой подъезд. — Эх, Юрасик, а ведь ты наверняка знал, что бриллианты фальшивые. Почему ты нас не предупредил? Я так верил тебе. — Димка обнял меня за плечи и притянул к себе. — С тобой я чувствую себя, как в детстве, когда мир большой до необъятности, таинственный, уютный и весь твой. Только все это самообман. Чужой он и злой. А ты в нем, как марихуана, — сулишь то, чего не бывает на свете. — Он толкнул плечом дверь, пропустил меня в прихожую, где мы оставили гореть фонарь. — А что, если мне сегодня же во Внуково податься? Последний рейс через два с половиной часа, ночевать буду в собственной постельке. Под окном «Ауди», в холодильнике пиво и икорка, в шкафу итальянская дубленка, пыжиковая шапка и так далее. Еще я люблю смотреть в постели видик — убийства, погони, парочки трахаются в разных позах. Потягиваешь себе спокойно пивко и наблюдаешь за всей этой кутерьмой. — Димка нерешительно топтался в прихожей. — Как ты думаешь, а что, если нам с Иркой еще разок попробовать? Ну, я вовсе не собираюсь запереть ее дома и надеть пояс целомудрия. Пускай себе мужика заведет, но только чтобы я не знал. И чтобы в городе не сплетничали. Не люблю, когда мое честное имя треплют на каждом углу. Пускай у нас хотя бы видимость семьи сохранится. Я поехал, ладно? — Димка смотрел на меня виновато. — Дай поцелую тебя на прощание.