На другой день Тепляков купил себе ноутбук, с помощью Интернета несколько часов изучал город и его структуры, за три дня исколесил его вдоль и поперек, чтобы не спрашивать случайных прохожих, где расположена та или иная улица, те или иные заведения. И все эти дни порывался позвонить Яловичевым, имея в виду одну только Машеньку, но каждый раз его останавливали и ее возраст, и неопределенность своего положения, а более всего — навязчивое ощущение, что услышит в телефонной трубке не радостный ее, а равнодушный голос. Но оттягивать дальше было уже нельзя, хотя бы из уважения к Татьяне Андреевне. И он позвонил, в уверенности, что она будет дома.
— Але-оо! — послышалось в трубке напевное, и Тепляков догадался, что разговаривать ему придется с Дашей.
Он кашлянул, произнес:
— Дашенька, здравствуйте.
— Здравствуйте, — прозвучало в ответ. — А это кто?
— Это Тепляков. Юра Тепляков.
— А-ааа, Ю-ура. — в голосе Даши слышалось явное разочарование. А дальше с нотками злорадства: — А Маши, представьте себе, нет дома. Она уехала в краеведческий музей на экскурсию. Со своим классом. И мамы тоже нет дома. Мама, между прочим, очень о вас беспокоится, товарищ Тепляков. Или вас теперь следует называть господином?
— Извините, Даша. Похоже, я позвонил не вовремя. Вы, судя по всему, ждете звонка совсем от другого человека. Еще раз извините. Я позвоню попозже. Всего доброго.
И Тепляков отключил свой мобильник, досадуя на самого себя: не сдержался, наговорил черт знает что, хотя не имел на это никакого права. Какое тебе дело, что и от кого она ждет? Вот тебе и научился сдерживать свои эмоции. А впрочем, что, собственно, произошло? Как бы к тебе ни относились Даша и даже Машенька, важнее всего отношение к тебе Татьяны Андреевны. И только это нужно иметь в виду независимо ни от чего.
Но все эти его рассуждения мало что стоили. Помимо своей воли он представил себе краевой музей с черепками, костями и различными орудиями человеческой деятельности разных исторических эпох, чучелами животных и птиц, и Машеньку, которая движется в группе одноклассников, слушая объяснения экскурсовода. Он сам лишь вчера, но сам по себе, пробежал по всем залам музея, отмечая, что здесь мало что изменилось с тех самых пор, когда он был в этом музее почти в том же возрасте, что и Машенька. Не исключено, что она тоже в нем впервые, и ей должно быть все интересно. Тем более что рядом с ней может быть ее сверстник, к которому она неравнодушна. Потому что не может быть такого, чтобы шестнадцатилетняя девушка не была влюблена.
И тут же Теплякову так захотелось увидеть Машеньку, посмотреть, какая она вне дома, среди подруг и друзей, а потом… потом, быть может, он улучит минутку и, сделав вид, что встреча их случайна, проводит ее до дома. Тогда он сможет заглянуть ей в глаза и понять, может ли он надеяться хотя бы на чуточку внимания с ее стороны.
И Тепляков, оставив свои рассуждения, быстро оделся и покинул квартиру.
Глава 11
Лишь подходя к трамвайной остановке, он сообразил, что слова Даши о том, что сестра ее «уехала в музей» он воспринял слишком буквально, как будто это произошло несколько минут назад. А время-то. (Тепляков глянул на часы) время-то уже около двух, и где сейчас может быть Машенька, трудно сказать. Не исключено, что она уже подходит к своему дому, и тогда… тогда вполне можно зайти к ним в гости. Только купить цветы и что-нибудь из фруктов. А если еще не приехала, то подождать ее на улице. И не нужно будет притворяться, что встреча их случайна.
Вот и трамвайная остановка, называемая по старой памяти «Заводская проходная», хотя через эту проходную — железные ворота и железобетонную будку с «вертушкой» внутри — давно уже никто не ходит. А когда-то с утра пораньше переполненные трамваи выбрасывали массы спешащих на работу людей и вечером увозили их отсюда, в основном в ближайший рабочий поселок, состоящий из трехэтажных многоквартирных домов. Все это осталось в прошлом. Нынче те, кто когда-то работал на этом заводе, доживают свой век, получая мизерную пенсию, а кто не достиг вожделенного возраста, либо уехал, либо торчит за прилавками палаток и магазинов, служит охранником в школе или больнице, не говоря уже о банках и прочих богоугодных заведениях.
Ждать трамвая пришлось долго, и Тепляков, нервничая, то и дело посматривал на часы. Но едва трамвай показался из-за поворота, визжа колесами на промерзших рельсах, Тепляков неожиданно задал себе вопрос: а зачем ему трамвай? Пожалуй, лучше всего пройти пешком: тут и ходу-то всего — две остановки. И он, сунув руки в карманы своей полувоенной куртки, решительно зашагал по едва протоптанной тропинке в ту же сторону, понимая, что боится встречи с Машенькой и в то же время надеется, что она произойдет будто бы случайно. Он корил себя за трусость, и в то же время искал ей оправдание. Да и то сказать, за два года, пока Машеньке исполнится восемнадцать, многое может измениться, и как раз именно в ней, потому что шестнадцать лет — это такой возраст, что от него нельзя требовать постоянства чувств и желаний.