— Стоп! Стоп! Стоп! — перебил его Тепляков. — Я, кажется, догадываюсь!.. Изольда?
— Она самая! В постели — не баба, зверь! Я иногда сбегаю от нее на квартиру… ну, помнишь, вместе ходили?
— Как же! Помню! Там еще вдова такая симпатичная с ребенком.
— Вот-вот! — топтался Куценко возле Теплякова, глядя, как тот одевается. — Работаю на два фронта. Боюсь, что еще полгодика — и превращусь в евнуха.
— Всякое излишество вредно сказывается на нашем здоровье, — с шутовским глубокомыслием изрек Тепляков.
— Сказывается, на себе проверил, — лениво откликнулся Куценко, и Тепляков понял, что главное, зачем тот пришел, еще впереди.
Они вышли из дому. Под ногами звонко повизгивал снег. Воробьи, жалобно попискивая, теснились бурыми шариками друг к другу на голых ветках сирени. Вороны, разбросав лапами и крыльями снежную корку, грелись теплом, исходящим от земли, и не взлетали даже тогда, когда люди проходили от них в двух шагах; голуби сбивались в кучу на чугунных крышках канализационных люков и ливневых решетках.
— Давно таких морозов не было, — произнес Куценко, натягивая на голову капюшон. — А все только и знают, что болтать о потеплении!
Они миновали детскую площадку и вышли в пустынный переулок.
Куценко остановился.
— Тут такое дело, Юрок, — начал он, ковыряя носком ботинка снег. — Меня просили передать тебе, чтобы ты… как бы это тебе сказать? — вел себя осторожно и не выпендривался.
— И как это прикажешь понимать? — спросил Тепляков, заглядывая в черные зрачки Куценко.
— Сказали, что ты и так поймешь — без расшифровки. Не дурак, мол, — добавил Куценко, и с любопытством посмотрел Теплякову в переносицу.
— И кто просил? И почему именно тебя?
— Ну ты даешь! В таких случаях личности не имеют значения. — И помолчав: — А что, ты во что-то вляпался?
— Н-не знаю. Может быть, — ответил Тепляков, ища в своей памяти хоть что-то, имеющее отношение к такому предупреждению.
— Ну, мне пора! — вдруг засуетился Куценко. — А то мое подопечное тело скоро проснется и потребует меня к себе.
Он сдернул перчатку и протянул руку. Тепляков вяло ответил на его пожатие. Да и Куценко не нажимал, как обычно.
Тепляков долго смотрел ему вслед, продолжая перебирать в памяти минувшие события, разговоры, интонации и даже взгляды. Ничто не вызывало у него тревоги.
Глава 22
Тепляков топтался на тропинке, пересекающей небольшой сквер, по которой Машенька обычно возвращается из школы домой. Отсюда видны и школа, и дом, где она живет. Из дверей школы с криком и визгом выскакивали мальчишки и девчонки не старше восьмого класса. Они размахивали сумками со сменной обувью, иногда колотили ими друг друга. Школа не забрала у них и десятой доли энергии. За ними потянулись более солидные старшеклассники. И все больше девчонки, девчонки, девчонки. Из их толпы тут же отделялись группы по три-четыре человека, и каждая двинулась куда-то по своим делам. Теплякову показалось, что в этой шумной толпе где-то затерялся и он сам, и все у него еще впереди. Он смотрел с грустью на эти суетливые стайки мальчишек и девчонок, отыскивая среди них самого себя, понимая в то же время, что там его нет, что тот Юрка Тепляков исчез навсегда и больше никогда не повторится. Ему было и жаль его, еще не испытавшего всего, что предстояло испытать, и грустно оттого, что испытания, которые он прошел, мало что дали ему для познания этого мира.
А вон и Машенька — в белой куртке с меховым воротником и капюшоном. Она на мгновение задержалась на площадке перед дверью, вглядываясь вдаль. Вот заметила Теплякова, помахала ему рукой, сбежала по ступенькам, отмахнулась от кого-то, кто к ней приставал, и быстро зашагала в его сторону, иногда переходя на бег.
«Вот идет ко мне моя жизнь, — подумал Тепляков, переполняемый чем-то большим и теплым. — И ничего и никого мне больше не нужно. Она не предаст, не станет ловчить, искать за мой счет какую-то исключительно свою выгоду. Это, наверное, и есть настоящее счастье».
Машенька приближалась с сияющей улыбкой. И Тепляков, как всегда при встрече с нею, не мог удержать ответную улыбку, хотя его улыбка наверняка мало походила на такую же радостную и даже счастливую улыбку Машеньки.
Она подошла, молча протянула руку. Он взял ее в свою, снял теплую варежку, чуть наклонился, поцеловал длинные, тонкие пальцы. И тоже не говоря ни слова. Да и о чем говорить? Между ними и так все ясно и понятно до последней буковки и запятой.