По узкой тропинке, протоптанной между сугробами, они шли друг за другом: Машенька впереди, он за нею. Иногда она шла задом наперед и при этом заливалась радостным и беспричинным смехом, будто идти таким манером никак нельзя, чтобы не смеяться. И Тепляков чувствовал, как все лицо его расплывается в глупейшей улыбке, и ничего не мог с этим поделать.
— Мы с тобой похожи на дурачков, да? — заглядывала Машенька в его глаза.
— Наверное.
— Еще как похожи! — радовалась она.
На четвертый этаж они взлетели, прыгая через одну, а то и две ступеньки. И долго не могли отдышаться в тесной прихожей, где смех наконец прорвался наружу громким и неудержимым хохотом.
— Ты был в поликлинике? — спросила Машенька, когда они, освободившись от верхней одежды и устав смеяться, стояли, прижавшись друг к другу.
— Был.
— И что?
— В понедельник на службу.
— Как жа-аль, — протянула Машенька.
— Но когда-то же мое безделье должно закончиться.
— Да, но теперь ты опять будешь пропадать по нескольку дней, а я буду волноваться и думать, что с тобой что-то случилось.
— Обещаю тебе звонить как можно чаще.
— Да-ааа, — капризничала Машенька, надувая губки. — Мне этого мало. Мне опять станут сниться сны, как ты меня целуешь. И я опять буду просыпаться и плакать.
— Бедненькая моя, дорогая, любимая, — шептал Тепляков, целуя Машенькино лицо, и слова эти так естественно слетали с его губ, словно были частицами его дыхания.
— Твоя, твоя, вся-вся твоя… милый, хороший, любимый. — лепетала Машенька, слабея и повисая у него на руках.
Настенные часы в гостиной заскрипели, отсчитав три удара. Тепляков вздрогнул, очнулся.
— Сейчас придет мама, — произнес он хриплым голосом.
— Вот так всегда, — вздохнула Машенька, выскользнула из его рук и скрылась в своей комнате.
Тепляков прошел в гостиную, включил телевизор, но мало что видел из происходящего на экране и почти ничего не слышал: сердце продолжало сильными ударами биться о ребра, будто требуя от него возвращения к прерванному счастью обладания дорогим существом.
А в прихожей уже звучали голоса Татьяны Андреевны, Маши и Даши. Дольше оставаться в стороне от общей суеты казалось Теплякову неприличным, и он, открыв двери, остановился на пороге, всклокоченный и смущенный.
— Ой! — воскликнула Машенька. — Юра, на кого ты похож! — и залилась счастливым смехом. — Мы тоже только что пришли, — сообщила она маме и сестре и тут же кинулась к нему с расческой, ничуть не смущаясь. — Давай я тебя причешу, горе ты мое, — радовалась она. И все ее слова и движения были так естественны, наполнены такой уверенностью в своей правоте, что, похоже, ни у кого не вызывали недоумения или неловкости. Разве что у Теплякова. И то лишь потому, что он чувствовал себя таким взрослым, испытавшим много чего такого, о чем Машенька не имеет ни малейшего представления, заставляя чувствовать его обязанность сдерживать ее детские порывы.
Однако Машенька, несмотря на робкое сопротивление Теплякова, принялась расчесывать и раскладывать его жесткие волосы, прижимаясь к нему всем телом, под завистливые взгляды сестры.
Хотя Тепляков ожидал новой встречи со своим подопечным с усиливающимся с каждым часом напряжением, сама встреча оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял: Мих-Мих вышел из квартиры вместе с Лидией Максимовной, буркнул с явной насмешкой:
— Привет, охранитель! Очухался?
— Вполне, — сухо ответил Тепляков, покоробленный тоном Мих-Миха, и нажал кнопку вызова лифта.
Лидия Максимовна улыбнулась грустной улыбкой, дотронулась до его плеча рукой.
— Рада тебя видеть, Юра, — произнесла она. — Действительно все в порядке?
— Действительно.
— Ну и слава богу. А то я ужасно как переживала за тебя.
— О деле бы ты так переживала, — проворчал Мих-Мих. — А то прибыль с продаж почти не растет. Переживала она.
Пока ехали, Тепляков успел заметить, что супруги с утра явно что-то не поделили: они почти не разговаривали, а едва кто-то из них произносил несколько слов, как тут же другой обрывал их короткой и грубой репликой, в каждой из которых звучали отголоски недавней ссоры или скандала. Хотя Тепляков старался не прислушиваться к этим репликам, сосредоточив все внимание на дороге, однако чем дальше, тем неуютнее себя чувствовал. И вздохнул с облегчением, едва передал обоих охране офиса.
Целый день он томился от безделья, пожалев, что не взял с собой учебника по математике. Он пообедал, а потом и поужинал в офисном буфете. Дважды во второй половине дня звонил Машеньке, слушал ее милый лепет, особенно не вдумываясь в произносимые слова. Затем сыграл две партии в шахматы с начальником охраны Павлом Сергеевичем Пучковым. От него узнал, что, пока он, Тепляков, залечивал свою рану, начальство возил молодой охранник, недавно демобилизовавшийся из внутренних войск, парень старательный, но неопытный, однако явно нацелившийся на новую должность.