Немного успокоившись, Тепляков позвонил бывшему следователю Шарнову. Долго никто не брал трубку, наконец в ней щелкнуло, послышалось чье-то дыхание и даже всхлип, а вслед за этим детский голос произнес:
— А дома никого не-ету. И дедушки не-ету и бабушки не-ету. А мне не разрешают говорить по телефону, потому что я маленький. — И новый всхлип.
— А. а дедушка скоро придет? — спросил Тепляков, понимая в то же время, что спрашивать бесполезно.
— Дедушка сказал, чтобы я ничего не говорил, когда он придет.
И еще один всхлип.
— А зачем же ты тогда говоришь? Если дедушка не разрешил, то и говорить нельзя.
— А мне страшно. Бабушка пошла в магазин, а ее все нету и нету. А вы кто?
— Я — знакомый твоего дедушки Данилы Антоныча. Мне нужно обязательно с ним поговорить.
— По телефону?
— По телефону.
— Так его ж нету! — воскликнул мальчишка. — Я ж вам говорю-говорю, а вы какой-то бестолковый. Как маленький. Нету же дедушки! Он на дачу уехал. Там крыша течет, потому что снег. А скоро весна, и все растает. И с потолка будет капать. А телефона у него там нету. У него там мобильник. Вот. — И тут же радостный крик мальчишки: — А вот и бабушка пришла! А вот и бабушка пришла! — И вслед за этим короткие гудки.
Тепляков улыбнулся, представив себе мальчишку лет четырех-пяти, в коротеньких штанишках, в колготках, стул, приставленный к тумбочке, и его, белобрысого, на этом стуле с телефонной трубкой возле уха, — такой трогательно-беззащитной показалась Теплякову эта сценка, что он на несколько мгновений позабыл о повестке и о том, что ему уже завтра необходимо явиться в суд. К десяти утра. А суд — это… это что-то вроде того суда, который выгнал его из армии. Только на этот раз на судьях не будет погон. А у него, у Теплякова, ни адвоката нет, ни посоветоваться не с кем. И вообще — ни-ко-го. И опять тоска сжала ему грудь, затруднив дыхание, а в сломанных пальцах запульсировала острая боль.
Несколько минут Тепляков смотрел в окно, не зная, на что решиться. В голове ни единой мыслишки. Потом будто снова услыхал радостный детский крик: «А вот и бабушка пришла! А вот и…» — и он снова набрал знакомый номер.
Бабушка долго расспрашивала, кто он и что ему надо, но Тепляков не мог объяснить ей, зачем ему понадобился Шарнов.
— Вы, пожалуйста, позвоните сами Даниле Антонычу и скажите, что звонил Тепляков. Он знает мой номер. Я вас очень прошу.
— Хорошо, позвоню, — пообещала бабушка.
В ожидании звонка Шарнова Тепляков позвонил на мобильник Машеньке. Та ответила сразу же. Голос ее был взволнованным:
— Юра, ты где? Что-нибудь случилось?
Тепляков подивился, как она по его голосу узнает, случилось с ним что-то или нет.
— Дома. Ничего особенного не случилось. Но мне надо с тобой встретиться.
— Так приходи! Я уже дома.
— Хорошо. Минут через сорок.
Тепляков сложил свои вещи в рюкзак. Туда же сунул ноутбук в специальном чехле со множеством карманов, в один из карманов положил сто сорок тысяч рублей, оставшихся от премии, выданной ему Ковровой. Он не столько был уверен, что на этом предварительном слушании его возьмут под стражу, сколько не мог исключать такого поворота событий. Затем в спортивную сумку сложил вещи, которые могли пригодиться ему в заключении. После этого прошел на кухню, где что-то готовила хозяйка.
Увидев его, она обрадовалась:
— У тебя, Юрочка, так тихо, что я подумала — ты спишь. Очень хорошо: обедать будем.
— Спасибо, Валентина Семеновна. Но я уже пообедал, — соврал он, лишь бы не быть втянутым в долгие уговоры. — Я вот что хочу вам сказать: меня вызывают в суд.
— Опять? — всплеснула руками Валентина Семеновна.
— Что поделаешь. Я тут на всякий случай собрал вещички, часть возьму с собой, но в шкафу кое-что осталось, так вы, если что, распорядитесь ими по своему усмотрению.
— На какой случай, Юрочка?
— А-а… ну-у… могут взять под стражу в зале суда. Надеюсь, что нет, но, сами знаете, как это бывает.
— Знать не знаю, но понимать понимаю. Ах ты, боже мой! И что это у вас за жизнь такая, Юрочка! До слез обидно за вас. Честное слово. В суд-то когда?
— Завтра. Сегодня я еще переночую, а завтра… Завтра, как говорится, что бог даст. Вы извините, но мне надо идти.
Почти теми же словами Тепляков поведал и Машеньке о своих предчувствиях.
— Я вот принес тебе рюкзак. В нем ноутбук. Если что, то есть если меня осудят, можешь пользоваться. Там, в кармашке, лежат деньги. Исключительно для тебя. Так, на всякий случай.