Тепляков, слушая эту несусветную ложь, пытался возразить, но его предупредили, что если он будет препятствовать ведению судебного заседания, его поместят в клетку или вообще удалят из зала заседания. И он замкнулся, перестав слушать, вспомнив давний суд и чем он закончился. Этот, похоже, был еще хуже.
Затем долго и монотонно говорила Буроева. После чего судья удалилась на «совещание» для вынесения предварительного приговора. Через несколько минут приговор был зачитан: подсудимого Теплякова взять под стражу в зале суда и препроводить в изолятор временного содержания в связи с опасением оказания с его стороны давления на свидетелей и возможного исчезновения из города. Обвинению предлагалось собрать более веские свидетельские показания. Подсудимому разрешалось получать передачи и время от времени связываться с ближайшими родственниками по мобильному телефону.
На Теплякова тут же надели наручники и вывели из зала суда.
Глава 29
В приемной изолятора временного содержания Теплякова некоторое время мурыжили расспросами, потом обыскали, вытряхнули из пакета поношенный спортивный костюм, заставили разуться, дали взамен почти новые домашние тапочки, затем дюжий охранник повел его по длинным коридорам мимо железных дверей. Остановились возле одной из них. Охранник велел повернуться лицом к стене.
Проскрежетал ключ, лязгнул засов.
Тепляков, почти уткнувшись лбом в стену, покрашенную салатовой краской, рассматривал бугорки и царапины, в некоторых местах складывающиеся то в человеческий профиль, то в какую-нибудь зверушку.
— Заходи, — велел сопровождающий, отступив в сторону.
Тепляков перешагнул порог, огляделся.
Камера, к его изумлению, оказалась четырехместной — судя по количеству коек. На двух из них сидели двое. А он-то ожидал нечто такое, что показывают по телику: тесная камера, битком набитая арестантами, многоярусные нары, бандиты, с ног до головы покрытые татуировками.
У самой двери сидел щуплый мужичок лет пятидесяти в черной казенной спецодежде с белым номером над карманом. Он сидел согнувшись, засунув руки по локоть между колен, точно искал на полу потерянную монетку. Подстриженный наголо и вымазанный зеленкой, но давно не бритый, с синяком под глазом, он походил на бомжа, пойманного на попытке стащить из магазина бутылку водки.
«Алкаш», — с пренебрежением подумал о мужичке Тепляков, переводя взгляд на другого, тоже сидящего на койке, стоящей у окна.
Этот выглядел лет на тридцать пять. Плотный, с коротко остриженной головой, с несколько выпяченной нижней губой, словно ее хозяин собрался что-то сказать, но не сказал, забыв закрыть рот, он производил странное впечатление своим дорогим костюмом, белой рубахой и черной бабочкой под гладко выбритым подбородком. Руки его с длинными пальцами беспрестанно шевелились, вращая бумажный пакетик, который то исчезал непонятно куда, то появлялся между пальцами.
«Официант», — определил Тепляков.
— Здравствуйте, — произнес он, оглядевшись, на что было потрачено не более двух секунд.
— И тебе не хворать, — тут же откликнулся тот, что у окна, бесцеремонно разглядывая Теплякова. И с усмешкой: — Ну чего встал? Заходи. Гостем будешь. Две койки свободны — выбирай любую.
Мужичок, повернув голову, снизу вверх по-птичьи равнодушно глянул на новенького и снова уткнулся в колени, не произнеся ни слова.
Тепляков выбрал койку у окна. Бросил на синее байковое одеяло свой пакет. Сел. Поерзал: матрас оказался плотным, еще не продавленным, слегка пружинил.
— Что, первый раз на нарах? — спросил «официант».
— Разве это нары?
— Предвариловка, — презрительно хмыкнул «официант». — Недавно построили по европейским стандартам. Нары еще впереди. Если, конечно, адвокаты тебя не выцарапают из лап обвинения. — Спросил: — Звать-то как?