— Мы же за таковую к нам милость божию!.. Прогневляем его, милосердного, своими грехами!.. Добра не творим!.. А только грешим да грешим!.. Так что же? Так и оставаться опутанными грехами своими? О, не дай, Господи! Только усердными молитвами о прощении грехов своих, обращенными ко Господу нашему!.. Только покаянными слезами!.. Искренним раскаянием можно заслужить прощение отца нашего небеснага!.. Как заслужили его святой Петр, святой Павел и святая великомученица Варвара. Как и многие дети Господа нашего, обретя от него святость, ибо все мы грешны.
Тепляков подобрал ноги, отвернулся и уставился в зарешеченное окно, расписанное морозными узорами, в то же время чувствуя на себе гневный взгляд человека, которого не знал, как назвать: священник? Поп? Или как-то еще?
— Одним из самых тяжких грехов является гордыня!.. Неверие в Господа!.. Спасителя нашего!.. Претерпевшего страшные муки от врагов своих!.. Вознесенного Отцом своим в чертоги небесные! — гремел в маленьком помещении рокочущий бас, обращенный, как казалось Теплякову, исключительно к нему. — Только исповедание всех грехов своих!.. Пред духовником своим!.. От самых малых грехов до самых больших!.. Позволит получить от Господа прощение.
Человек в черном помолчал и добавил деловитым тоном:
— Для каждого из вас всегда открыты двери исповедальни в нашей часовне. Духовник — сам человек грешный, смеяться над тобой не станет, а рассказать кому, в чем ты ему покаешься. Да он лучше умрет, чем кому обмолвится хотя бы единым словом. Желающие вызывают охранника, говорят: «В исповедальню». И как только дойдет очередь, препровождаются по назначению. — Снова перекрестил присутствующих и добавил торжественно: — Да пребудет с вами слово Божее! Да снизойдет на вас его благословение! Аминь.
Повернулся, открыл дверь и вышел.
Сморчок тяжело поднялся с пола, лег на постель лицом вниз, Эдик принял прежнюю позу, скрестив по-восточному ноги. Пальцы его рук то начинали беспорядочно шевелиться, то замирали, будто оставленные без присмотра своим хозяином.
Некоторое время в палате (камерой назвать помещение у Теплякова язык не поворачивался) держалась настороженная тишина.
— Ну ты, Юрка, даешь! — воскликнул Эдик, тряхнув головой. — Я тоже не шибко-то верую, но крестик ношу, а когда припрет, есть он там или нет, обратиться за помощью больше-то не к кому. Вот я вычитал у одного поэта: «Народу нужен бог, чтоб защищал от произвола власти; а власти — чтоб смирял толпы погибельные страсти». — Спросил: — Как оцениваешь?
— Нормально.
— Во-от! — удовлетворенно протянул Эдик. — А человек, между прочим, пришел, можно сказать, с душой. Положено оказать ему, это самое, уважение. Да-а. На зону попадешь, там могут не понять. Посуди сам: чем человек больше натворил на воле, тем злее привержен богу. Могут и это самое, как князь Владимир: загнать в воду и окрестить. Там это запросто. И на твою мускулатуру не поглядят. На зоне и покрепче найдутся.
— Ты, значит, там уже побывал? — спросил Тепляков.
— При моей-то профессии? Ха! Ну ты даешь! Две ходки сделал, — с гордостью сообщил Эдик. — Сроки — так себе: не больше двух. Народ — дурачье: сам в петлю лезет. Не оттащишь. Ха-ха! Всякий надеется свой куш сорвать. По маленькой дашь ему наживку, жадность взыграет, тут его, дурака, и прихлопнешь. Вот я тебе покажу при случае пару фокусов. Закачаешься.
— Зачем мне они? — нахмурился Тепляков.
— Как зачем? Детям своим будешь показывать. Обхохочутся. И вообще, скажу тебе, Юрок: всякое знание есть знание. Никто не знает, где пригодится. Мне оно, например, жизнь спасло. Я ж с циркачей начинал: фокусы и все такое. А потом затянуло. Влип по мелочи. Так всегда бывает: раз потянул свою карту, другой раз. Остановись! Нет, думаешь, и третий раз подфартит. Черта с два.
А палате вдруг послышался сдавленный всхлип.
Тепляков и Эдик обернулись.
Мужичок грыз зубами подушку и давился рыданиями.
— Ну, этот дошел, — со знанием дела пояснил Эдик. — Теперь расколется до самого пупка.
— А ты сам не собираешься идти каяться? — спросил Тепляков.
— Схожу. А чего? От этого меня не убудет.
Первым пошел мужичок. Прежде чем переступить порог, трижды перекрестился перед небольшой иконкой, висящей над дверью. Вернулся через час. Улегся на койку, отвернувшись к стене.
За ним пошел Эдик. Назад вернулся перед отбоем, бросил на койку Теплякова книжонку в бумажной обложке, озаглавленную «Перечень грехов для мирян. Десять заповедей Божьих».
Тепляков полистал книжонку, хмыкнул, передернув плечами, положил на тумбочку.